Книга Под предлогом ненависти, страница 188 – Нетта Хайд

— Это для разогрева. – Его губы изгибаются в едва заметной улыбке.

Он поднимается, надевает перчатки, и этот жест только сильнее будоражит воображение – что-то запретное, жесткое и чувственное просыпается внутри.

Тату машинка жужжит – этот звон разгоняет ток адреналина и возбуждения по моему телу. Я вся во власти этого дикого, бурного чувства, которое невозможно контролировать.

Его ладони осторожно приподнимают мою руку, обнажая область на левом ребре. Я переворачиваюсь на бок, освобождая больше пространства для его удобства, и он нежно целует это место, прежде чем коснуться кожи острой иглой.

Первый пронзительный укол – я вдыхаю глубоко, закусываю губу, но боль оказывается совсем не той, которую я испытывала ранее и ждала. Она мгновенно отступает, уступая место воспоминаниям о его прикосновениях, и совсем иной, сладкой истоме внутри.

Он работает осторожно, поэтапно, останавливаясь в самые значимые секунды. Боль появляется и исчезает, но только для того, чтобы усилить то бушующее, что происходит сейчас во мне, между нами, здесь.

Когда все заканчивается, он протирает кожу антисептиком, покрывает татуировку пленкой, но не освобождает, а прижимает меня спиной к кушетке.

— Больно? – спрашивает тихо, плавно переводя взгляд с тату на мое лицо.

Я отрицательно качаю головой, а он смотрит на меня внимательно, медленно склоняя голову:

— То есть…

— До ужаса больно, Тео. Все невыносимо пылает, будто меня окунули в океан, где вместо воды – кислота, – честность сливается с притворством, играя на грани шутки.

Он улыбается, стягивает перчатки и бросает их в урну.

— Покажешь, где болит, Скай? – интересуется он, проводя ладонью по моему животу.

— Думаю, ты и так догадываешься, – успеваю хрипло проговорить, и ему этого достаточно.

В следующую секунду Тео обхватывает мои бедра и спускает меня к краю – движения грубые, но в них столько необъяснимой бережности. Его пальцы скользят к резинке моих трусов, стягивают их вниз одним неторопливым, многообещающим рывком. Губы влажно обводят самую чувствительную кожу – огненная волна проходится по всему телу, и я вся пылаю от его прикосновений, дрожу от ожидания.

— Если станет еще больнее… просто покричи, – шепчет так, что возникает желание орать прямо сейчас.

Его пальцы проникают в меня осторожно, но уверенно, а губы продолжают оставлять на моей коже ожоги. Движения становятся все быстрее и резче, его вторая рука скользит по талии и поднимается к груди – я не могу больше терпеть, точка невозврата осталась позади уже давно.

Я хватаюсь за его волосы, прижимаюсь к нему – или его прижимаю к себе. Намертво. Не позволяя оставить меня. Не давая разрешения отстраниться. Колени больше не принадлежат мне, они подвергаются какому-то стихийному порыву, который заставляет их содрогаться в каждом вздохе, в каждом прикосновении.

Первый стон срывает горло, за ним другой – я почти кричу, кусаю свои губы, а хочу его. Я прошу, чтобы он не останавливался. Я лгу – говорю, как мне больно, но только для того, чтобы активные действия его языка не становились пассивными. В этой напускной боли рождается невыносимое удовольствие, которое разжигает, сжигает и одновременно очищает, оставляя после себя лишь катастрофическую потребность в нем.

Я чувствую, что нахожусь на пределе. Моя грудная клетка вздымается все чаще и чаще. Я хватаю его за руку что есть сил, сжимаю до приятной дрожи – прекрасно осознавая, что уже через пару секунд всепоглощающий восторг перекинет меня через край обрыва, с названием «абсолютное наслаждение, доставленное любимым бурундучком».