Книга В клетке у зверя, страница 61 – Анна Юта

Он наконец вешает трубку. Ловлю на себе маслянистый взгляд Волжского. Ну нет. Я просто не готова к сексу сейчас.

— А сама как думаешь, плотно я тебя взял в оборот? — он усмехается.

— Не знаю, — мямлю неправду. Я считаю, что он взял меня не в оборот, а за горло. И не дает дышать.

— Маме давай звони, хотела же! — подгоняет Волжский.

Похоже, не верит.

Набираю маму. Она отвечает на второй гудок и говорит очень взволнованно. Не получала от меня вестей уже сколько времени.

— Я занята очень, мам, прости, пожалуйста, — произношу виновато. — Работы навалилось столько, что не продохнуть. Как твое здоровье?

— Ой да пошаливает дочка, — сокрушается мама. — Врач говорит, надо операцию делать, сосуды около сердца сужены, поэтому у меня бывают приступы, когда оно трепыхается. Встала на очередь.

В душе вскипает волнение.

— А когда? — выкрикиваю громче приличного. — Когда очередь подойдет?

— Да откуда ж мне знать? Ориентировочно год, говорят, — кисло отвечает мама. Понимает, что может не дождаться. И я понимаю. Отчаяние разливается внутри отравляющей волной, и в переносице саднит.

Креплюсь, чтобы не заплакать.

— Ты держись, мам, — говорю гнусаво, нос заложило мгновенно. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, дочка, — тепло произносит она. — Приезжай повидаться, а?

— Как только вырвусь, мам, — сглатываю ком. — Ну все, пока.

Вешаю трубку, затем отпинываю пальцами телефон в сторону Волжского. Отворачиваюсь, отхожу к стеллажу с книгами. Слезы рвутся из глаз, а я не хочу плакать при этом изверге. Людям вроде него не понять, каково это любить кого-то.

— Лера, мы не закончили, — стальным тоном раздается из-за спины. — Сядь.

Слезы таки сбегают по щекам, и я поспешно вытираю их ладонями. Волжский заметит, но ему плевать. Ему плевать. Нечего стесняться.

Сажусь в кресло у его стола, а смотреть на него все равно не могу. Ноги горят, как хочется рвануть отсюда и забиться в угол в своей комнате. Мне невыразимо тоскливо и больно за маму, но мои чувства безжалостно расплющивает грейдер под названием Волжский.

— Вот тебе «сувениры», — он выкладывает на стол шуршащие пакетики с новенькой заколочкой в виде стрекозы, брошью типа змеи, парой колец и браслетом. Все — бижутерия. — Скажешь, нашла в тайнике. Он заберет все это. Тебе нужно посидеть с ним за столиком, после чего сказать, что время вышло и ты уходишь. Если сам не уйдет раньше. Прогуляешься по Невскому, зайдешь в пару магазинов. Загляни в секс-шоп, например. Я хочу, чтобы ты купила себе что-то из эротического белья. Выбери на свой вкус, но так, чтобы мне понравилось.

Даже слезы высыхают, пока я его слушаю. Я в шоке. В ступоре.

Хладнокровные указания, как побеседовать с врагом, Волжский совмещает с эротическими пожеланиями. Да у него в груди камень вместо сердца, и никаких моральных рамок нет. Хотя чему я удивляюсь. Они тут на пару с братом женщин убивают. Какие должны быть моральные рамки у серийного убийцы?

После инструктажа Волжский меня наконец отпускает. Телефон так и не вручает. Вот что мне сказать Олегу, если он спросит, почему я без связи? Волнение затапливает по самую макушку. Грудь точно бетонная глыба придавливает. Трудно дышать. Трудно сидеть, лежать. Мне плохо. А время все ближе подкрадывается к моменту выхода.

На обед спускаюсь, но не ем. Мутит от запаха томатного супа Светланы. Волжский уехал утром, я обедаю с Амелией и Виктором. К счастью, при нем одном она сидит тише воды ниже травы.