Книга Завеса зла, страница 10 – Елена Дорош

Надо подумать о другом. О том, зачем этот неведомый убийца сделал то, что сделал. Версию полиции ей уже озвучили. А что на самом деле?

Кто и почему решил убить Оксану Дмитриеву?

Настя решила, что подумает об этом, когда придет в себя, на свежую, что называется, голову, поднялась и пошла домой.

Мысль, что целью преступника была вовсе не Оксана, а она сама, не пришла ей в голову ни разу.

Да кому она вообще нужна?

Ее ужасно тянуло с кем-нибудь поговорить. Это было проявлением слабости, наверное. Но Настя так привыкла делиться своими проблемами с Эдиком, что теперь ощущала огромный дефицит общения в целом и страшное одиночество перед случившейся бедой – в частности.

Она стала перебирать тех, с кем можно поговорить, – просто поговорить, и на ум сразу пришел Горин. Он умел видеть суть вещей и людей. Он был мудр и благороден. Он всегда умел найти нужные слова и поддержать. Она не раз приходила к нему со своими проблемами. Конечно, это были другие проблемы, но Настя верила: и сейчас он найдет нужные слова. И где-то в глубине души она надеялась, что Георгий Янович развеет все ее печали или расскажет, как она сможет сделать это сама.

Глупо, конечно, но, когда тонешь, и соломинка – канат.

У Горина было ночное дежурство, но, на Настино счастье, в восемь он оказался в ординаторской.

Они вышли на улицу и сели на узкий выступ фундамента. С этой стороны в здании не было окон, поэтому ни увидеть их, ни подслушать разговор не мог никто.

Конечно, Горин уже все знал, поэтому, не успела Настя собраться с духом, чтобы начать, он задал вопрос первым:

— Вы что-нибудь понимаете, Анастасия Романовна?

— Ничего не понимаю, Георгий Янович, – вздохнула Настя и почувствовала, как болезненно сжалось в груди. – У пациентки в анамнезе, оказывается, антифосфолипидный синдром.

Горин, только-только успевший закурить, выбросил сигарету и уставился на нее.

— Уже известно?

— Да. Сейчас это быстро делается.

— Так. Понятно. То есть наверняка был тромбоз глубоких вен в качестве осложнения.

— В том-то и дело. Все началось после беременности четыре года назад. Тогда она жила в Москве, там же наблюдалась. Дмитриевой были назначены антикоагулянты.

— Эликвис, скорей всего.

— Странно другое: почему она не сказала об этом на приеме? Предыдущей карты у нее с собой тоже не было. Получается, скрыла. Случайно или сознательно?

— Зачем ей сознательно рисковать жизнью, не понимаю.

— Я тоже.

— А что с наркозом? Она же нормально загрузилась.

— Стандартно.

— Но если доза наркоза была уменьшена, то должна была проснуться раньше положенного.

— Антикоагулянт начал действовать, и она потеряла сознание от кровопотери.

— Анестезиолог, как я понимаю, была не в курсе?

— Да откуда, если в карте ничего нет?

— Тогда это анестезичка. Она же готовила наркоз.

— Она сказала, что приготовила шприц и положила на столик. Дмитриева была первой из четырех в тот день. Анестезичка приготовила шприц остальным и стала вводить по очереди.

— То есть она ни при чем? Могла не заметить, когда шприц подменили?

— Получается, так.

— Глупости. Кто мог заменить раствор? Только она! Ее допрашивали?

— Разумеется. Она все отрицает, к тому же…

— Что?

— У нее нет мотива убивать Дмитриеву, а у меня есть.

— Да у вас-то какой мотив?

— Дмитриева – любовница моего мужа.