Книга Простивший не знает правды, страница 98 – Женя Шуменко

— Все, хватит! – вдавил Штерн в пол педаль газа. – Мне эти ваши амурные дела не интересны.

— Немец, я все это к чему – что бабы ничего не значат в нашей жизни, – продолжал разглагольствовать Шашен, закинув руки за голову. – Они просто созданы для того, чтобы нас ублажать. Вишня, с которой ты спишь, ведь тоже шлюха. Не могу, конечно, отрицать, она из другой лиги!

Женька резко перестроится в правый ряд и дал по тормозам так, что Шашен вылетел из сиденья вперед, сильно ударившись головой.

— Ты че, Немец, совсем того?! – заорал он.

Женька выскочил из внедорожника, обежал вокруг, открыл дверь и, вытащив его наружу, с силой оттолкнул в сторону.

— Еще раз про Вишню из твоего рта хоть слово вырвется… – Глаза его налились кровью, кисти рук сжались в кулаки.

— Да ладно, че ты завелся-то? – прыгал вокруг него Шашен, схватившись за голову, пытаясь вернуться обратно в машину.

— Пешком дойдешь или частника словишь! – Женька захлопнул дверь машины перед его носом. – Иначе подеремся на смерть.

— Немец, – крикнул Шашен. – Немец, да я пошутил! Ты что, меня правда тут оставишь? – ужаснулся он, поглядывая на пустую трассу.

Женя ничего не ответил. Сел за руль и сорвался с места, даже не посмотрев в зеркало на размахивающего руками Шашена.

* * *

Калина проснулся рано утром и выглянул из окна во двор: внизу стоял джип с его охраной. Двое его людей стояли недвижимо у входа в его подъезд.

Сварив себе кофе, он отрезал кусочек хлеба, намазал на него тонкий слой сливочного масла и положил сверху ломтик колбасы. В отличном настроении он принялся завтракать, до того как в его кровати проснется юное создание, которое он любил всю ночь до изнеможения.

«Такая вот сука, эта жизнь. Горчит, горчит, но все-таки потом иной раз может и подсластить хорошенько», – думал Калина о прошедшей ночи.

Она называла себя Лили, ее полное имя было Лидия. Но малышка была слишком молода для того, чтобы ее называли полным именем, а вот «Лили» для белокурого ангела очень даже подходило.

Выпив весь кофе, который сегодня казался ему особенно вкусным, он прошел в спальню, где, завернутая в одеяло, спала Лили. Схватив ее за нежную розовую пяточку, он пощекотал ее ступню.

Лили недовольно дернула ножкой.

— Все еще спишь?

— Сплю, – буркнула она, зарывшись в одеяло еще больше.

Он стащил с нее одеяло и посмотрел на ее молодое, упругое тело. Все его естество напряглось.

— Толя, ты такой ненасытный! – смотрела она на него сонными глазами. – Неужели ты снова хочешь меня?

— А ты как думаешь? – поглаживал он одной рукой свое орудие, а другой – ее мягкую, нежную длинную ногу.

— Если бы мой папочка знал, с кем я провожу ночи, он бы меня убил, – хихикнула она и притянула его к себе.

— Ох, Лили, – сощурил он глаза. – Тебе еще нет восемнадцати. Папочке лучше не знать. Ведь он может посадить меня в тюрьму.

— Восемнадцать мне исполнится завтра. А вот сегодня я все еще несовершеннолетняя. Так что веди себя прилично, иначе… – схватила она его своей ручкой там, где просила прикосновений вся его плоть.

— Маленькая дьяволица, – опустил он лямочку ее красного пеньюара с ее круглого плечика.

— Не переживай, – дразнила она его руками там, внизу, и орудие его набухло, готовое к атаке и наслаждению. – Моему папочке на меня плевать. Ему важна только его работа.