Книга Devil ex machina, страница 326 – Марьяна Куприянова

Благо, вскоре разрешили видеться с семьей и друзьями из общежития. Маму, отца и брата она вспомнила, как только увидела, а вот Гену и Дениса не сразу – им пришлось заговорить с нею, и нужные воспоминания просочились на поверхность, как влага, если надавить на губку. Она вдруг обнаружила в себе информацию с их именами, характерами, особенностями поведения и даже парой случаев из прошлого – но когда они сами поведали ей об этих случаях. Миша и Гена навещали Фаину чаще всех, но всегда по отдельности (кроме того первого раза, когда им всем позвонили и сообщили, что девушка вернулась в сознание). Родители приезжали в город раз в несколько дней.

В постоянных беседах были обнаружены крупные белые пятна на подкорке ее сознания: например, Фаина наотрез не помнила, как заявилась к брату среди ночи с окровавленными ногами, забравшись на балкон по пожарной лестнице. Миша обсудил с ней этот случай, когда пришел один – не хотелось упоминать подобное при матери, ее эмоциональному состоянию и без того был нанесен тяжкий урон.

Брат в подробностях описал тот поздний вечер, ее поведение, раны и грязь на босых ступнях, бурлящую от крови перекись водорода, которую она вылила прямо в таз с горячей водой… Он искреннее надеялся, что чем детальнее опишешь событие, тем вероятнее Фаина вспомнит его. Так бывало уже несколько раз, когда отец или мать задавали ей вопросы о детстве, о том времени, когда она жила вместе с ними, о школьных годах и даже каких-то институтских происшествиях. Фаина вспоминала все по щелчку пальца. Но чем ближе по временной шкале вопросы подбирались к событиям недалекого прошлого, тем хуже становились дела.

Сестре не удавалось восстановить события, хронологически близкие к настоящему моменту, а далекое прошлое легко открывалось перед нею. Словно часть информации напрочь вывели отбеливателем, а часть просто присыпали белым порошком. Миша видел, что неспособность вспомнить то, о чем он ей рассказывал, причиняет сестре мучения. В такие моменты она становилась сама не своя, как и в тот вечер. Становилась настоящей Фаиной: потерянной, молчаливой, ментально пребывающей где-то в иных измерениях.

Кажется, вместе с памятью она потеряла еще и важную часть себя, ту часть, что делала ее ребусом без возможности расшифровки. Ныне она более походила на стандартного человека в послеоперационный период, который изредка ловит глюки – привычные ей механизмы поведения и внутренние алгоритмы натыкались на препятствия в виде незаполненных пустот, замирали, стопорили всю систему и запускались заново.

Она ведь даже не помнила, какой была до этого проклятого приступа – нелюдимой, апатичной, асоциальной. И близкими было принято преступное решение по возможности не восстанавливать психологический образ прежней Фаины. Для этого требовалось быть осторожным в своих вопросах и рассказах, не пробудить ненужных воспоминаний, не выказывать удивления, если она будет вести себя совсем как обычный человек – улыбаться, шутить, проявлять любознательность и энергичность.

«Возможно, это ее единственный шанс стать нормальной, – в слезах сказала мама, – мы не имеем права упустить этот шанс!» Отец принял эту стратегию, потому что верил, что она сработает: ведь если не напоминать человеку плохие события, о которых он забыл, они для него исчезнут, и их последствия, некогда отразившиеся в характере, тоже перестанут существовать. Главное – не вспоминать ненужного.