Книга Devil ex machina, страница 247 – Марьяна Куприянова

Вернулся Олег, в руках – круассан, бережно обернутый в резную салфетку.

— Слушай, я тут шел мимо буфета, оказывается, он еще не закрыт, и подумал, что тебе надо поесть, а не пить на голодный желудок. Иначе действительно будет тошнота. Ты как?

— Лучше. Свежий воздух. Очень есть хочу. Спасибо.

Круассан исчез за пару укусов, словно его и не было только что. Пережеванное тесто провалилось на дно желудка, но этого было слишком мало.

— Однако… – не то восхитился, не то изумился Олег, – аппетит у тебя, что надо.

— Могу еще десять таких съесть, но не буду. Мне со сладким надо осторожнее.

— А-а, диабетики в роду? У меня тоже.

— Может, вернемся и… потанцуем? – неловко предложила Фаина.

— Если это попытка меня поблагодарить, то не стоит. Не хочу, чтобы ты ради меня делала то, что тебе на самом деле неприятно.

— Все не так. Я действительно хочу хотя бы попробовать. Мне кажется, я больше никогда не попаду на бал.

— Если только не изобретут машину времени, – отшутился Олег. – Ладно, идем.

Они вернулись в зал, и многие взгляды вновь обратились к девушке в черном платье, с изумительной кожей и волосами. Невесомые маски служили барьером к пониманию, что еще испытывают эти люди, кроме интереса. Хотя и без масок Фаина вряд ли уловила бы это. Они искажали мимику, но они же дарили свободу и условное инкогнито каждому в зале. Только какой в этом прок, если она прекрасно знает, где Ян, а Ян знает, где она? Даже если надеть на обоих мешки и рассадить в разные комнаты, они так много времени провели вместе, так нерушима связь между ними, что эти двое узнают друг друга по слабому повороту головы, по выбившейся пряди волос, по звуку шагов и ритму дыхания.

Но где эта близость сейчас, когда они делают вид, что не знают друг друга? Ян держался в поле видимости, но ничего не предпринял, даже когда увидел, как Фаина танцует с Олегом, покачиваясь под плач скрипки. Он делал вид, что общается с публикой, перемещаясь по залу, но перемещался он для того, чтобы лучше видеть Фаину. Девушка пыталась сосредоточиться на Олеге, потому что он заслужил ее внимания, проявив заботу, понимание и искренность. Хороший парень, даже слишком хороший для нее. И танцевать с ним было приятно, несмотря на редкие, но такие точные взгляды Яна, в которых, если приглядеться получше, плясала бесовская ревность ребенка, лишенного любимой игрушки и в бессильной злобе наблюдающего, как эта игрушка попала в чужие руки.

Ян сходил с ума от удушающей ярости, однако связанные руки не позволяли ему испортить Фаине вечер. Конечно, он мог делать, что угодно, но и не мог в то же время, потому что не смел мешать ей получать удовольствие от последних дней свободы. Он ясно видел, как Фаина флиртует с Олегом, и гнев переполнял все его существо. Хуже всего было то, что Ян не мог разобраться, зачем она делает это: назло ему, или Олег ей по-настоящему нравится? Ведь такая, как Фаина, ни за что не станет распылять свои эмоции на людей, которых считает недостойными, – это качество в ней он давно уловил и принял как аксиому.

Ян бродил по холлу, выпивая, беседовал с незнакомыми людьми о спектакле, даже приглашал девушек на танец, не зная отказов. Замечательно влияет на людей обезличивание – все вдруг становятся такими искренними, открытыми, раскованными, душа наружу, бери да разглядывай, а станет особенно интересно – откуси и попробуй на вкус. Вот только во всем этом городе, во всем этом мире Яна интересовала одна лишь душа, которая все не поддавалась ему, которую не получалось открыть, продавить, разрушить. Поэтому, что бы ни делал Ян тем вечером, взор его то и дело стремился в сторону Фаины. Его Фаины, к которой он сейчас не смеет прикоснуться, с которой не должен говорить, хотя нестерпимо желает этого.