Книга Горбовский, страница 177 – Марьяна Куприянова

— Вот каков ты, Горбовский. Это с тобой живет моя дочь?

— Со мной.

— Я слышал, ты нашел вакцину?..

— Так и есть.

— Ну и что же теперь?

— Я собираюсь выяснить, когда именно вы заразились. Меня зовут Лев.

— Леонид. Обойдемся без рукопожатия.

— Рассказывайте.

— Неделю назад коллега срочно вернулся из заграничного отпуска. Его семья осталась там. Они считали, что там они будут в безопасности. Как будто зараза только в России, – говорил Спицын, после каждой фразы делая перерыв на кашель и успокоение легких.

— Когда ощутили первые признаки недомогания?

— Три дня назад, на службе. Стало плохо. Думал, недосып. Нервы. Потом начал кашлять. Покинул пост и… сюда.

— Почему не позвонили сразу?

— Зачем? Ведь вакцины еще не было.

Действительно, подумал Лев. В словах этого мужчины звучала неоспоримая логика. Три дня… три дня… он должен быть на грани смерти. Не все выдерживают три дня.

— Поздно, я прав?

— Правы, – задумчиво признал Горбовский.

— И как, скоро уже?

«Почему наш разговор так сух и по-военному груб? Ведь он умирает, а я остаюсь с его дочерью. Он мог бы переменить манеру общения хотя бы сейчас».

— Скоро.

Они помолчали. Леонид Спицын повернул голову и стал смотреть в потолок, под которым одиноко жужжала муха-однодневка. Льву показалось, что по темной небритой щеке мужчины стекает слеза, однако голос, прозвучавший в следующий миг, был спокоен.

— Ну что ж. Позови ее тогда. Сам выйди.

Горбовский, совершенно потерянный, испытывая стойкое желание сказать что-то еще, но не зная, что именно, кивнул и вышел к Марине. Она сразу же кинулась ему на грудь, она ведь все понимала не хуже других. Очень проницательная девушка.

— Не успели, – с горечью произнес Горбовский. – Немного не успели.

Но вместо того, чтобы рыдать в отчаянии из-за неотвратимой потери близкого человека, кровного родственника, Марина кинулась в спальню и стала гневно ругать отца за то, что он не позвонил им раньше. Она знала, что это было бесполезно, что это бы не помогло, но эмоции взяли верх над разумом, и она кричала на умирающего отца, кричала, чтобы выпустить свою боль, и никто не останавливал ее. Леонид Спицын молча выслушал нравоучения дочери, одними глазами следя за тем, как она ходит по комнате туда-сюда.

— Какой же ты стала… взрослой, – сказал он неожиданно, словно и не слышал ее криков, не заметил ее злости. Спицына замерла у его кровати. – И уверенной в себе. Ты так напоминаешь маму.

Дрогнул, наверное, каждый нерв на лице девушки. Она присела к отцу и взяла его ладонь. Ладонь была холодной.

— Когда ты успела так повзрослеть? Я и не заметил… я, наверное, ничего не замечал, что тебя касалось. Видел лишь себя одного…

— Папа… что я могу тебе сейчас сказать? Что я могу для тебя сделать?.. совсем, совсем ничего. Срок инкубации прошел, разрушение организма достигла стадии, когда принимать вакцину бессмысленно…

— Я знаю. Знаю. Не так и глуп твой отец. Хоть и не ученый. А ты все же стала вирусологом, как и хотела. Горжусь тобой. Ты всегда была умной девочкой. Тебе ведь вирус уже не страшен?

Марина закатала рукав халата и показала отцу красную отметину.

— Ну и славно. Живи, – тут Спицын зашелся страшным и продолжительным приступом кашля, его лицо побагровело, кожа обвисла и колыхалась. – Думаю, с ним ты будешь счастлива. Хороший он мужик.