Книга Горбовский, страница 176 – Марьяна Куприянова

Все это время Леонид Спицын, казалось, напрочь забыл о существовании своей дочери. Может, он звонит, чтобы поздравить их с открытием вакцины? Узнать, как дела у дочери? Жива ли она вообще? Но это было бы слишком не похоже на такого человека, как ее отец.

Марина услышала несколько неразборчивых слов и… кашель. Такой знакомый кашель. У нее потемнело в глазах.

— Отец, что с тобой? Ты заразился?..

Ответом был кашель. Ее отец словно задыхался. Она все поняла.

— Как давно, отец? Возможно, мы успеем тебя спасти! Как давно ты заметил симптомы?!

Но на этом связь прервалась, и все попытки связаться еще раз были тщетны. Спицына вернулась в хранилище и первым делом взглянула на руку Льва – над локтевым сгибом с внутренней стороны руки, точно там же, где и у нее, была круглая отметина. Горбовский натянуто улыбался. Пистолетный шприц лежал в стороне с пустой емкостью.

— Мой отец, – начала она, и слезы навернулись на глаза. – Он заражен. Я не знаю, сколько, и есть ли еще шансы. Он звонил с домашнего телефона.

— Едем немедленно, – отрезал Лев. – Собирайся. Мне нужно кое с кем переговорить.

Его голос был полон решимости.

— У нас есть нужная доза вакцины для него?

— Да, есть одна. Маленький излишек. Если понадобится, этого хватит. Если еще не поздно.

Предоставленный им военный транспорт быстро преодолел нужное расстояние по пустым дорогам эвакуированного города. Почему Спицын находился дома? Почему он не эвакуировался вместе со всеми? Марина решила, что это как-то связано с его служебным положением. Все-таки он военный, а не просто гражданский.

Дом выглядел пустым и заброшенным. Вдвоем со Львом девушка взбежала на нужный этаж и обнаружила, что дверь в квартиру приоткрыта. Это зародило в воображении Марины самые ужасные картины. А вдруг отец звонил ей на последнем издыхании, приближаясь к агонии? Ей было просто страшно входить сюда. Понимая это, Горбовский зашел первым и отправился на поиски ее отца, которого прекрасно помнил с того самого случая, когда в НИИ было ЧП, и Спицын явился, разгневанный, чтобы забрать свою дочь. Но в тот же миг раздался громкий сухой кашель, и Марина поняла, куда надо идти. Переглянувшись, они ворвались в спальню.

На кровати, полураздетый, лежал Леонид Спицын, раскинув ноги и руки. Окно было плотно зашторено. Но даже слабого света Марине хватило, чтобы увидеть на шее отца ожерелье из темно-зеленых язв. Увидев гостей на пороге, он вновь зашелся кашлем, не в силах ничего говорить.

— Папа! – воскликнула девушка и хотела кинуться к нему, но Лев остановил ее порыв одной рукой.

— Ты же видишь, – сказал он спокойно. – Выйди. Я осмотрю его. Слезы сейчас не нужны.

Спицына, тяжело дыша, посмотрела в глаза Льву, затем посмотрела на отца и вышла из спальни. Леонид Спицын выглядел точно так же, как первые инфицированные в бункере незадолго до своей смерти. Леонид Спицын выглядел даже хуже. И Марина понимала, что, даже если вакцинировать его сейчас, либо пять часов назад – это уже не возымело бы эффекта. Время инкубации вышло. Теперь остановить разрушение организма было невозможно. Момент упущен. Лев тоже это понимал. Именно поэтому попросил ее выйти.

Они остались наедине – строгий отец, внезапно вспомнивший о дочери перед смертью, и мужчина, любящий дочь строгого отца больше жизни. Взгляд Спицына приобрел печально-насмешливое выражение. Так могут смотреть только люди, которые вдруг на пороге смерти делают для себя некое важное открытие, сразу же теряющее свою важность в силу неотвратимого приближения смерти.