Книга Горбовский, страница 10 – Марьяна Куприянова

— А что с ней? – спросил кто-то тихонько.

— У нее мать умерла…

Марину пробрала крупная дрожь. Теперь она ускорила шаг, глядя на дверь, как на спасательный круг. Горбовский, сам того не ведая, попал прямо в точку. Он играючи причинил человеку страшную боль и даже бровью не повел. «Ужасный человек, отвратительный. Сухой аморальный циник. Бесчувственный урод». Марина твердила проклятия до тех пор, пока они не начали материализовываться в шепот. Тогда она вздохнула, осознавая, что сегодня еще более возненавидела этого нелюдя.

«Некогда в наше время любить: автобусы переполнены, в магазинах очереди, ясли на другом конце города, нужно быть очень молодым и очень беззаботным человеком, чтобы оказаться способным на любовь».

Аркадий и Борис Стругацкие «Хромая судьба».

Солнце еще только показало свои первые холодные лучи, окрасив горизонт в бледную мягкую сирень, а трое мужчин уже забрасывали удочки на глиняном бережке, поросшем редкой тусклой травой, больше похожей на зеленую проволочку. Эту компанию любя называли «Три Гэ»: так сложилось, что трое коллег по работе, у каждого из которых фамилия начиналась на букву «г», издавна были близкими товарищами.

Гордеев разматывал спутанную леску, сидя с широко расставленными ногами на крошечной деревянной табуретке, взятой из дому, и с удовольствием напевал себе под нос что-то знакомое, но неразборчивое. Гордеев любил петь, и петь в голос, но сейчас приходилось сдерживаться, потому что была опасность спугнуть утренний клев. К тому же, не хотелось нарушать таинственную тишину этого прохладного утра, когда им с друзьями наконец-то удалось вместе выбраться на рыбалку.

Гаев проверял червей на наличие признаков жизни, перебирая их скользкие бледно-розовые тельца в комочках сырой земли, а также проводил ревизию всей остальной приманки: кукурузы, хлеба, соленого теста и опарышей. Время от времени он поглядывал на спокойную воду, в которой отражалось серебристо-стальное небо, находил глазами пуговку поплавка и возвращался к прежнему занятию. Рыба не спешила быть пойманной, Гаев тоже решил не торопиться.

— Гордей, – обратился он вдруг, выпрямив спину и сморщившись от того, как хрустнули позвонки, – ты мормышки взял?

— Взял, а как же? – откликнулся Гордеев. – Вон там, в свертке посмотри. Нет, в брезентовом.

— Наше-ел, – довольно протянул Гаев. – И блесна тут как тут.

Он стал копаться в брезенте, извлекая рыболовные снасти и бережно раскладывая их на видном месте. Он любил, чтобы все было под рукой и в полном порядке.

Вот уже час не клевало. Речка словно издевалась над ними. Товарищи переглядывались, понимая, что терпение – главное для рыбака, и торопиться некуда. Решили перекусить, но тут у Гаева клюнула и сорвалась, блеснув серебристым хвостом.

— Гай, ну что ж ты! – прошипел Гордеев, кинувшись к своей удочке. Он подумал: а вдруг у него сейчас клюнет, раз у Гаева ушла?

— Первый блин комом, – с улыбкой сказал Гаев, подтянул леску и, насадив на крючок ароматизированную кукурузу, снова закинул поплавок метрах в пяти от берега. Тот весело булькнул в тишине и закачался на воде, как крошечный буек. – Теперь мы хотя бы уверены, что рыба здесь водится. А то я уж думал…

Позабыв о перекусе моментально, рыбаки с азартом и надеждой не сводили глаз со своих поплавков. «Рыба «проснулась», раздразнила, клев пошел, теперь только и успевай вытаскивать», – думали они.