Книга Падает снег, страница 93 – Марьяна Куприянова

— Максим, родной… Расскажи мне, тебя охраняют? Зачем тебя тут держат?

— Меня обследуют. Нужно постановление экспертов о моей вменяемости.

— Ах ты ж мой невменяемый психопат. Ну, нагнись же, дай хоть в щеку себя поцеловать.

— Это уже не шутки, Вера, – сказал он серьезно, но все же нагнулся ко мне, хоть и с недовольным лицом.

Я впилась ему в волосы, притянула поближе к себе и коснулась губами его переносицы.

— Вера, ты помнишь?..

— Ту ночь? – улыбнулась я, чувствуя, как краснеют щеки.

Он чуть улыбнулся. Понял, что помню, и помню во всех подробностях.

— Ты правда не считаешь меня… последним уродом? После того, что я натворил?

— Думаешь, я могу делать все это только из чувства вины?

— Ты не считаешь, что мне, может, действительно нужно подлечиться? – спросил он странным голосом и немного отстранился. – Что тебе не стоит быть рядом со мной, потому что я опасен. Вера.

Я не находила слов, чтобы ответить, лишь озадаченно глядя на него.

— А я вот много думал о том, что вышло бы, если бы ты не ушла вскоре после того, как призналась мне. Ты стала бы первой, кого я… Просто попала под горячую руку. Понимаешь? Я мог бы убить тебя в горячке. А потом даже не вспомнить. Не вспомнить. Ты это понимаешь?..

— Максим, пожалуйста, не надо.

— Я не верю, что ты пришла ко мне.

— Поверь хотя бы в то, что ты мне нужен, и в то, что скоро ты отсюда выйдешь. Будет суд, и тебя оправдают… обязательно оправдают…

Андреев отпустил мои руки. Меня вновь поразил его взгляд, словно два тлеющих угля в черной золе. В глазах его читалась металлическая решимость. Я грохнула руками по решетке, еще раз и еще. Лязг неприятно звенел в ушах. Я хотела сломать ее, выворотить из стены, шагнуть к Андрееву и залепить ему по щеке, чтобы он пришел в себя.

— Не смей! – истерично взвизгнула я. – Не смей меня оставлять! – это был не мой голос, не мой крик, это была не я… – ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!

Слезы бежали градом.

— Прости… Я не оставлю тебя. Снова с тобой этого не случится, – Андреев напоследок стиснул мои ладони. – Мне нужно идти. Увидимся… на суде.

— Максим… – прошептала я, глядя, как он сквозь силу делает несколько шагов назад, и протягивая за ним руки через решетку.

— Я хочу, чтобы ты была жива и здорова. Но провести с тобой остаток жизни я хочу больше.

— Поклянись, что позвонишь Комову! Что не будешь сам судить, как будет лучше!

— Вера, мне пора. Я все сделаю. Обещаю.

Я еще долго стояла, вцепившись в решетку и глядя ему вслед. Он не обернулся ни разу. Даже когда их заводили обратно, внутрь. Не посмотрел. Я все стояла, не замечая, что двор опустел, что я сильно замерзла, и что снег перестал идти, пока за мною не пришел Леха.

XXVI

. Сон

— Верок, чего ты? – сосредоточенно спросил Леха, приблизившись.

Я медленно повернула голову, но ничего не ответила. Не знаю, что за выражение было на моем лице, и было ли там вообще какое-нибудь выражение, но Леха, кажется, испугался.

— Повздорили, что ли? – не дожидаясь ответа, Леха мягко притянул меня к себе и обнял. Я с удовольствием погрузилась в синие волны его необъятной куртки. Стало спокойнее, ушла необъяснимая тревога, которая, будто кошка, сжимала сердце коготками.

— Я требую от него того, чего не имею права требовать… Я попросила у него, нет, я приказала ему… не делать со мной того, что сделала с ним я. Не оставлять меня. Я сказала ему: не смей этого делать. И… видел бы ты его взгляд. Ему не нужно было даже ничего говорить. Все было и так ясно.