Онлайн книга «Падает снег»
|
Оцепенение сковало не только нас двоих, но и случайных прохожих. Я заметила, что глаза у меня сухие. Ни слезинки не выронила, пока кричала. Чистая ненависть без примесей сожаления и жалости к себе. Люди обступили нас кружком и теперь уставились на него, а он ошеломленно моргал и держался красной от мороза ладонью за кровоподтек под глазом. — П-пожалуйста, Вера… – зашептал он, часто моргая и отводя глаза, – ну прости меня, Вера, извини меня, если можешь… Я ведь не хотел тебе зла… Ты же знаешь сама, я тоже любил тебя… Я никогда тебе не врал… Закрыв лицо руками, зажмурившись и плотно стиснув зубы, я быстрым шагом пошла оттуда прочь с неописуемым чувством победы на душе. Мы впервые встретились с ним с того момента, как расстались. Все эти месяцы во мне назревал чудовищный гнойник, и сейчас он вскрылся. Я ощущала легкость здорового человека, ничем не отягощенного и снова способного жить, если найдется, ради чего жить. Я вспомнила свое вчерашнее чувство и сравнила с сегодняшним. Теперь я еще раз убедилась, что вчера был всего лишь самообман. Вчера я, хоть и твердила себе, что счастлива с Максимом, а в глубине души еще была готова простить Мишу, принять обратно, забыть все обиды. А сегодня я ударила его. И назвала ублюдком. И высказал ему прямо в лицо все, чего не понимали и над чем ухмылялись мои утешители. Осознаю все это я в шоковом состоянии, но, тем не менее, осознаю. Что со мной происходит? Неужели на протяжении всех этих месяцев единственным средством излечиться была встреча с Михаилом лицом к лицу? Клин клином вышибают. Имеет ли значение история с Андреевым? Могла ли я разозлиться на Мишу за то, что мне пришлось обманывать Максима? Причастна ли совесть, или во мне взыграла только давняя обида? Если бы просто обида, я бы его, наверное, пальцем не тронула. Неважно, твердо сказала я себе. Это неважно. Мне легче, и это только начало. Все кончено. Все кончено. И, как это ни парадоксально, все только начинается. XVII . Интуиция — Зачем идет снег? – шепнула я себе под нос, наблюдая, как кружатся белые мутные вихри за стеклом. Такие же белые, как подоконник, у которого я сижу, и как чистый лист бумаги, лежащий передо мной. — Чтобы было красиво, – не раздумывая, ответили из-за спины. Таня гладила вещи позади меня. Я чуяла запах свежего белья, высохшего на морозе под суровым и свежим зимним ветром, а также запах испаряющейся от высокой температуры влаги – этот запах невозможно с чем-то перепутать, он напоминает о родительском доме, о маме, о детстве, когда не было существенных проблем. Слышалось шипение пара, потрескивание греющегося утюга и поскрипывание нашей старой гладильной доски. «Снег», – написала я медленно на листе перед собой, почти каллиграфическим почерком, и вновь уставилась за окно. Оттуда слепило, там было слишком ярко для глаз, и приходилось жмуриться. — А зачем снег такой белый? – вновь спросила я саму себя. Но Таня, конечно, подумала, что я обращаюсь к ней. — Хм-м, ну, не знаю, – задумчиво ответила она, не прекращая гладить. – Вряд ли природа знает, что белый у людей – цвет чистоты. «Очищение», – подписала я под словом «снег». — Хорошо, что все так сложилось, – продолжала Таня, – вот смотри: Новый год – новая жизнь. Разве тебе самой не радостно? Это же так символично. Это как начать жизнь с чистого листа. Как будто тебе дают второй шанс. |