Книга Падает снег, страница 107 – Марьяна Куприянова

— Ты только помни мою благодарность. Тем, что мы все здесь сегодня собрались как одна большая семья, мы обязаны только тебе. Но из всех нас знаю об этом лишь я.

— Ладно, – хмыкнул он. – Все готово.

Я забрала у него тарелку, напомнила ему по плетеную корзинку с хлебом, и пошла на выход из кухни. В проходе я все же не удержалась и остановилась, чтобы оглядеть зал, пока меня никто не заметил. Взгляду моему представилась прекраснейшая из всех виданных мной картина. Большой накрытый стол, яркий солнечный свет бьет из раскрытых окон, освещая и словно бы расширяя зал, в котором все собрались и ожидают только меня одну.

На одном краю стола ведется тихий, но, по-видимому, довольно приятный разговор: Надежда Платоновна, изображая что-то на пальцах и иногда позволяя себе улыбку, увлеченно рассказывает что-то моей маме; мама время от времени удивленно качает головой, щурится, и во взгляде ее читается неподдельный интерес.

На другом краю стола, кажется, травят суровые мужские байки: ушедший относить нарезку и оливки и наглухо застрявший здесь Сергей стоит у серванта, скрестив руки на груди и немного ухмыляясь, и смотрит с неприкрытой симпатией на рассказчика; закинув ногу на ногу, сидит на стуле, иногда почесывая кончик носа и переглядываясь со слушателями, Гена Комов – лицо его я вижу только в профиль, и теперь его выражение не вызывает во мне и капли отвращения; вытянув и скрестив длинные ноги в темных брюках, глаженных мною давеча утром, на соседнем стуле сидит, прищурив темны очи и покусывая губы, Максим – он неотрывно глядит на рассказчика, иногда проводя ладонью по волосам, кивая или вскидывая густые брови; и наконец, в центре всей этой компании стоит на полусогнутых, что-то оживленно повествуя и при этом яростно размахивая руками, мой отец. На эмоциональный рассказ, щедро сдобренный междометиями и жестами, слушатели реагируют положительно: улыбаются, переглядываются, качают головами, иногда успевают даже вставить свое слово или спастись от очередного взмаха вездесущих рук моего бати.

— Застряла? – прошептал сзади Леха, и только тут я вспомнила о том, что он шел за мной сзади.

— Так не хочется нарушать эту идиллию.

— Посмотри на Комова – его надо уже спасать от охотничьих баек твоего отца.

Я хмыкнула и шагнула в зал. Меня тут же заметили, оживились, стали усаживаться за стол, громко переговариваясь и задавая мне тучи вопросов. Я старалась отвечать на то, что могла разобрать в непрекращающемся гомоне, и думала, что шум стоит, как в казарме, а людей-то всего ничего.

— Ну, так кто что пить будет? – бодро спрашивал мой отец, восстав над столом с бутылкой коньяка.

Мама укоризненно взглянула на него, но промолчала. Он как-то сразу притух.

— Нет, ну а что, сегодня же праздник… – проговорил он неуверенно. – Повод есть.

— Паша, ну у тебя же сердце! – не выдержала мама. – Какой коньяк?

— Я буду вино, – сказал Сергей с улыбкой. – Не хочу сильно опьянеть.

Папа недовольно глянул на него. Видно, не ожидал такой подставы. Почему-то из всех мой отец особенно полюбил Сергея.

— Сережа, ну, по чуть-чуть? – упрашивал он, согнувшись к Громову с просящей улыбочкой.

— Не, Павел Николаевич. Я – старший инженер, и я всегда могу неожиданно понадобиться. Я – всегда на работе, – с гордостью произнес Сергей, и Леха с моей мамой засмеялись.