Книга Constanta, страница 68 – Марьяна Куприянова

Я улыбалась. Но в душе все равно плакала. Потому что думала о том, что Довлатов за все это время даже не написал мне. Это значит, что и не звонил. Следовательно, не вспоминал. В отличие от меня. Нет никакой надежды на взаимность. Я веду себя как полная дура. Я раскисла… Расклеилась, как никогда в жизни. Потому что придумала себе, что такой, как Довлатов, может полюбить такую, как я, поверила в это, а теперь страдаю. Зачем я это делаю? Но, с другой стороны, разве я могу управлять этим? И если бы могла управлять, стала бы я себя так мучить?

***

Всю неделю я провалялась дома, очень похудела, но боль в теле наконец-то прошла.

Остался только мокрый кашель, настолько сильный, что иногда я не могла заснуть, потому что меня словно разрывало изнутри. Когда я заходилась в приступе, казалось, что сейчас согнусь пополам и выплюну на пол все, что есть внутри. А звук при этом был такой, будто лает собака.

Новости из универа меня не слишком-то радовали.

Во-первых, на меня написали докладную о непосещении занятий все, кому не лень. Это грозило серьезными проблемами. Во-вторых, новенькая наша совсем там распустилась, и с этим надо было что-то делать. Но ведь как-то это прекратить из всей группы могла только я, у нас же все до усрачки цивилизованные интеллигенты, поэтому моего возвращения после болезни негласно ждали, по словам Ольги.

В-третьих, те самые новости наконец-то доползли до Довлатова: и история с Корнеевой, и новенькие докладные, и мое отсутствие в университете целую неделю. Он наконец-то хватился меня, да только поздно. Ольга рассказывала, что он подходил к старосте, узнавал, что со мной, но та только плечами пожимала, строя ему глазки и оправдываясь тем, что дозвониться она до меня не может, поэтому не знает, где я и что я: просто пропала. Без вести, как говорится.

А когда староста указала Константину Сергеевичу на Ольгу, видимо, как на единственную мою подругу, которая может знать, как со мной связаться, Ольга сделала то, за что я ее обняла, прослезившись: просто сбежала оттуда и старалась не показываться ему на глаза. А староста весь оставшийся день ходила грустная. Наверное, из-за того, что Довлатов подходил к ней только затем, чтобы обо мне поговорить, а не чтобы ее на свидание пригласить.

Мне, в принципе, было все равно, что он меня там ищет и как он это делает – лишь бы не нашел. Более всего меня волновали другие вещи: докладные о непосещении и Журавлева, с которой было запланировано разобраться в понедельник.

Выходные прошли в подготовке к учебе и походам по магазинам. Ольга выбирала мне одежду, а я только меряла и кивала: да, нет. Ненавижу делать покупки, даже себе. Что мне надо? Да купите мне спортивный костюм и кроссовки, и все – я могу целый год в этом ходить, мне не надо больше ничего! Но нет.

«Ты же девушка, – читала мне нотации Ольга, – ты должна носить блузочки, юбочки, платья, каблучки! Ладно, знаю, на последние три пункта ты не согласишься, но хотя бы рубашки и брюки позволь тебе посмотреть!»

И я великодушно позволяла, кашляя в кулак в сторонке. Не так уж многим людям я могу позволить делать за себя выбор. Но в плане покупки новых вещей я не умею делать его самостоятельно, поэтому без помощи друга обойтись не могу.