Онлайн книга «Constanta»
|
— Так, эту часть про искушение давайте пропустим, ближе к делу. Смех прокатился по кабинету, Валера покраснел и замялся, но ответил достойно. Константин Сергеевич снова был единственным, кто задавал вопросы: от скуки он, что ли, это делал? Отпустил бы уже человека с его законной тройкой, да и все! Нет, надо домучить, выжать, завалить! Противный человек, хоть и симпатичный. Волосы у него тоже были черные, давно не стриженные и в вечном беспорядке; редкая челка то ниспадала на высокий лоб, не доставая малость бровей и оттеняя резкие линии морщин, то покоилась где-нибудь на затылке, заброшенная туда небрежной, торопливой рукой. В речи он тоже был тороплив, увлечен, но не захлебывался словами – чувствовалась редкая страсть преподавателя к своему предмету, волнами исходящая от него. Да и не только к литературе, а вообще любовь гуманитария говорить о важном, объяснять и отстаивать свою точку зрения, докапываться до истины в мозгах студента. Если она там имелась. Валера отстрелялся и счастливый покинул кабинет, оставив зачетку комиссии и шепотом пожелав мне удачи. Я сверлила взглядом Полину, перебирая свои листы нервными руками. — Итак, кто следующий? – спросила Завьялова. — Что, я, да? – шепнула мне она. — Ты, потому что мне последней вопросы выдали, – убедила я ее. И заработала еще одну отсрочку, на этот раз последнюю. Во время ответа Полины я поймала на себе еще один мужской взгляд – снова какой-то быстрый и разочарованный, не заинтересованный всерьез. Полина отвечала из рук вон плохо – еще на середине ее завалили дополнительными вопросами. Я смотрела на растерянное лицо и понимала: она уже не выберется. Вот, для кого сегодня все закончится. Полина не смогла ответить на большинство вопросов вообще, либо отвечала, но неверно. С ней долго возиться на стали – попросили выйти, оставив зачетку, и ждать. Когда я осталась один на один с комиссией, думала, вот-вот лишусь сознания. Уткнувшись в лист, я еле живым голосом объяснила им свои вопросы: — Первый у меня был – творчество декабристов, а второй, – тихо-тихо говорила я, – «Мцыри» Лермонтова как романтическая поэма. Но я хотела бы… начать отвечать с Лермонтова… — С какого? – переспросил мужской голос, сбив меня с толку. — «Мцыри». — А какой второй? – сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула, снова спрашивал он, делая вид, что недопонял меня. Да что он, издевается? — Это и есть второй, – с глупым лицом ответила я, поднимая на него глаза. Меня спасла Завьялова: — Девушка хочет начать отвечать со второго вопроса, Константин Сергеевич. Вы же не против? — А-а, все, я понял, нет, нет, конечно, пожалуйста, – затараторил он, наконец прояснив ситуацию. Уткнувшись в лист с ответами, я, сконфуженная, по-уродски сгорбившись (единственная поза, в которой я чувствую защищенность и какую-никакую уверенность), начала робко и сбивчиво читать тот бред, который начертила за сорок минут, надеясь исключительно на удачу. Честное слово, я ожидала вопроса, упрека, выкрика или хотя бы сдержанного смешка в свою сторону после каждого прочитанного предложения, но не слышала ничего, кроме тишины: даже на стуле никто не ерзал от нетерпения. Полностью озвучив первый ответ, я опасливо подняла глаза: вся троица внимательно глядела на меня в благоговейном молчании, и я не на шутку задумалась. Неужели все, что я написала без шпаргалок, взятое только из моей головы, может оказаться правильным? Это было самым удивительным – представить себя умной. Ведь я ничего этого не заучивала, а в лучшем случае пробежала глазами. Как, скажите на милость, работает моя избирательная память? Или это адреналин взбодрил мозги до такого состояния, что получилось вспомнить даже то, чего не знал? |