Книга Grunge Pool Drive 85, страница 116 – Марьяна Куприянова

— Не правда ли, он прекрасно сложен? – тихо спросила Эвелина и печально вздохнула. – Вот бы и на меня кто-нибудь так смотрел, как Гектор на тебя. Эх, сколько слез я пролила из-за этого красавца в свое время. Пойду, что ли, предложу ему что-нибудь. Снова. Не могу спокойно сидеть на месте, когда знаменитый гонщик находится в радиусе двух метров.

— В жизни он немного не такой, каким вы привыкли его видеть, – отозвалась я. – Меня тоже восхищала оболочка, пока я не узнала, что там, внутри.

— И что же там? Все так плохо?

— Не совсем. Просто там все слишком не сходится с внешностью. Именно поэтому я не могу себе позволить таскаться за ним, как одна из фанаток. Это сложно объяснить. Я очень его люблю, но нужно соблюдать баланс. Иначе… он просто расслабится, и тогда… – было слишком поздно, когда я поняла, что сболтнула лишнего.

— Боишься потерять его? Вот это я уже понимаю. Что ж, тут необходимая стратегия планируется только тобой. Ведь ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было во всем Нью-Хейвен, я полагаю.

Я смущенно улыбнулась и пожала плечами, а Эвелина, подмигнув мне, удалилась за свой стол и продолжила работать над эскизом уробороса – змея, что кусал свой собственный хвост. Ей нравилось добавлять в изображения толику философии и идеологии, без этого у нее просто не было вдохновения.

— Уроборос – древнейшее мифическое существо, отражение первобытного мышления о добре и зле, вечном единстве противоположных вещей, – рассказывала она, хотя все мы, конечно, и так знали, кто это, – конец – это всегда новое начало, вы хоть понимаете, как много в этом смысла? Это и есть рождение бесконечности всего сущего. И почему, собственно, именно змея? Зачем ей кусать себя за хвост, принимая форму кольца? Этот символ настолько гениален, что его можно применить ко всему, что есть в жизни, да и к самой жизни.

Никто ей не возражал. Эвелина очень любила все мифическое. Ей, наверное, надо было родиться в Древней Греции эпохи двенадцати Олимпийских богов. Вот, где она была бы на своем месте.

Спустя некоторое время я поведала друзьям о визите отца и встрече с Патриком в кафе. Они страшно возмутились, однако действия Гектора в обоих ситуациях привели их в восхищение. Дуглас заявил, что давно мечтал расквасить наглую рожу Гинзли, остальные его поддержали.

Остаток дня мы провели в тату-салоне, слушая музыку из моего плейлиста, но нравилась она не только мне. Народу после обеда повалило, как из рога изобилия. Стоило клиенту переступить порог, как взгляд его натыкался на долговязого гонщика и становился безумным. Гонщик этот между тем сидел рядом со мной за стойкой регистратуры, положив голову на ладони, и слушал что-нибудь вроде Elvis Presley – «A Little Less Conversation», внимательно наблюдая за тем, как мои пальцы мнут художественный пластилин.

За полдня мы несколько десятков раз услышали возгласы вроде «Да это же Гектор!», «Черт меня возьми, это Соулрайд!» или «Восемьдесят пятый собственной персоной, мать твою!». И каждый раз Гектор смеялся и приветствовал нового посетителя, который незамедлительно желал пообщаться, взять автограф, пожелать удачи в предстоящем чемпионате или даже сделать совместное фото.

Когда первые восторги утихали и люди, наконец, верили своим глазам, а мастера напоминали им о назначенном времени посещения, Соулрайд, наконец, возвращался ко мне и гладил шершавым пальцем по моей щеке, будто бы извиняясь, что отлучился.