Книга Тьма по соседству, страница 351 – Марьяна Куприянова

— Извините! – махнула рукой Фаина и крепко обняла брата на прощание. Ее волосы вкусно пахли и щекотали ему лицо, но это были приятные ощущения, напоминающие о детстве. – Завтра поговорим.

— Ладно. Пока.

«…и еще предчувствие, будто меня скоро убьют, а я не буду против», – продолжила она в уме, наблюдая, как брат скрылся за дверью.

Затем Фаина подошла к стойке, чтобы еще раз извиниться за нарушение. Не хотелось, чтобы это дошло до лечащего врача. Он человек строгий, старых порядков и даже к мелким правилам относится серьезно. Лучше его не раздражать.

Женщина напомнила, что Фаине следует остаток дня пробыть у себя, потому что Вадим Валерьевич собирался к ней зайти. Девушка вздохнула и с шарканьем казенных тапочек вернулась в опустевшую палату.

Костика выписали несколько дней назад, Наталью Григорьевну – вчера вечером. Никого нового подселить не успели, но ей даже нравилось быть в одиночестве. От этого веяло чем-то приятным и старым, родным ее сердцу. Возможно, прошлой жизнью, которая сейчас казалась наполовину рассеявшимся сном. И чем сильнее пытаешься удержать утекающий сквозь пальцы поток, тем более зыбким он становится.

«Может, вовсе перестать пытаться? Зачем тебе это надо? Вспомнишь еще то, что совсем тебе не понравится. А забыть уже не выйдет».

Недолго Фаина просидела в одиночестве, от скуки взявшись за книгу, что оставила ей на память Наталья Григорьевна. Не сказать, что они подружились, но почему-то женщина решила поступить вот так, и Фаина внутренне благодарила ее за это.

Сначала книга показалась ей слишком мудреной, и если бы не рифмованное изложение и сноски в конце страницы, которые многое поясняли (многое, но не все), Фаина бросила бы ее. Она чувствовала себя вне культурного и интеллектуального контекста этой истории. Похоже, ранее она не читала «Фауста», иначе вспомнила бы.

Может, она вообще не любила читать, не интересовалась искусством? Надо будет спросить у Гены… Но сейчас что-то подстегивало ее продолжать чтение, с таинственным шелестом в тишине переворачивая тонкие хрустящие страницы.

На моменте, когда Фауст говорит:

в палату вошел Вадим Валерьевич, как обычно, со своим персональным стульчиком, который он всюду носил с собой.

Почему-то он предпочитал игнорировать иные предметы мебели в помещении, не садился на пустые койки, не облокачивался о подоконники или перекладины, но и стоять подолгу не мог, поэтому приносил с собой стул, даже если приходил ненадолго. Возможно, у него больные суставы, думала Фаина, какой-нибудь артрит.

Она закрыла книгу, отложила ее на тумбочку, натянула на себя покрывало и выразила полную готовность слушать.

— У меня к тебе есть несколько вопросов, – усевшись поудобнее, начал Вадим Валерьевич в своей слегка бесцеремонной манере, без приветствий и предисловий. Не дожидаясь реакции, он продолжил: – Скажу без утайки, меня ставит в тупик характер твоей амнезии. Все остальное в норме, и на днях я намерен отпустить тебя на все четыре стороны. Но как диабетик, переживший инсулинувую кому, ты встанешь у нас на учет и каждые полгода будешь проверяться. Мы с тобой это уже обсуждали. Иначе никак. За пациентами из группы риска нужен особый присмотр.