Книга Тьма по соседству, страница 319 – Марьяна Куприянова

— Я тогда действительно обрезала волосы, а после они приросли обратно? Мне ведь не приснилось это?

— Все так.

— Но зачем? Зачем ты это сделал? Какое тебе дело до моих волос?

— Видишь ли, Фаина, в волосах кроется жизненная энергия человека, его стойкость, выносливость. Твои волосы в этом плане всегда поражали меня своей густотой и толщиной. Они говорили мне о непобедимой силе духа, о том, что тебя непросто сломить. Вызывали во мне возбуждение, интерес и желание проверить тебя на прочность. Наверняка ты слышала легенды о том, что долголетие человека кроется в его волосах. Обрежешь их, и сократишь себе жизнь. Или здоровье. В разных культурах поверье преломляется по-разному, но оно очень древнее. В тот переломный период тебе нельзя было терять свои волосы. И я очень удивился, увидев тебя без них. Если бы я оставил все как есть, ты бы сломалась окончательно. И не лежала со мной сейчас здесь, удивляя своей живучестью.

— Сила в волосах… – задумалась она и вдруг вспомнила: – Ты не мог ко мне притронуться, когда они били тебя током.

— Именно. Они защищали тебя, пока ты сама этого не понимала. И это была надежная защита. Даже от такого, как я.

— Нечистая сила боится электричества?

— Как бы тебе сказать… Это лишь в человеческом понимании – ток. Для нас это большое скопление направленной энергии, которая может навредить нам, если исходит от определенного человека. Нечто вроде системы самозащиты. Но это грубое и слишком простое объяснение.

Фаина затрепетала от новой волны вопросов, затопивших ее сознание. Она продолжительно выдохнула и приготовилась.

— Так. Значит, ты демон.

— А ты человек. Я полагал, очевидное мы не обсуждаем.

— Я просто хочу все систематизировать. Все, что мне известно. Последовательно. Для этого мне придется задавать даже очевидные вопросы, – терпеливо объяснила она.

— Я понял тебя. Готов отвечать.

И демон лег на спину, закинув обе руки под затылок – этот машинальный жест выдавал то, что Ян больше всего презирал в себе: слишком очеловечился. И когда он делал что-то такое, что запросто делают люди, оставаясь при этом в своей настоящей шкуре, у Фаины скулы сводило от диссонанса.

Теперь он лежал, слегка утомленный беседой, и глядел в потолок хижины, словно мечтатель в небеса. Только травинки в зубах не хватало.

Порой Фаина спрашивала то, что, на первый взгляд, к делу не имело никакого отношения. Лишь ей было известно, почему это играет роль. Серьезные и правильные догадки чередовались с несущественными, мелочными, примитивно-человеческими.

Были и те, на которые она знала ответ. Про исчезновение монет или штопора, про сломавшийся турникет, про уколы иголками… Про общее недомогание жителей общаги, кровь, головную боль и тошноту, боль в зубах и другие симптомы, напоминающие радиационное облучение.

Ян был терпелив.

Временами его подробные и слишком честные ответы омрачали Фаину или заставляли задуматься на несколько минут (в такие моменты он не трогал ее, а просто ждал) или же, напротив, взбудораженно хлопать в ладоши, восхищаясь своей догадливостью.

Янхъялла понимал: ей важно услышать все это именно от него, чтобы внутри себя преобразовать огромный объем информации во взаимосвязанную череду событий и вытекающих фактов. Чтобы не осталось ни одного пробела, который сводит ее с ума. Он очень старался помочь ей в этом, попутно размышляя над тем, что ему стоит уйти, как только она уснет. А, судя по состоянию волос и кожи, силы начнут покидать ее весьма скоро.