Книга Тьма по соседству, страница 181 – Марьяна Куприянова

Преподаватель немецкого помнил Фаину примерно такой же, как сейчас, но чуть живее – в ней тогда еще была не растоптана тяга к жизни, она была молчаливой и отстраненной, но умела улыбаться, и глаза ее блестели. Студентка с идеальным произношением запомнилась ему надолго – звук ее голоса мурашками щекотал шею и пах.

Но все это было очень давно, практически в прошлой жизни, когда оба были другими людьми, и глупостью казалось воскрешать события той давности, когда вот она, Фаина, спустя несколько лет валяется с ним в одной постели, и он просит ее прочесть что-нибудь на немецком, и оба в курсе, к чему приведут эти языковые упражнения.

О жене Александра они ни разу не говорили, словно ее и не существовало. Кольца мужчина не снимал, но это никого не смущало. Фаина задумывалась иногда, есть ли у него дети, и приходила к выводу, что даже это не заставило бы их прекратить запретные встречи.

Потому что инициатором был он, а не она. Вот пусть и несет ответственность за свои поступки. Фаина ведь точно у него не первая.

Их пути пересеклись именно в этот период, не раньше, не позже: он нуждался в любовнице, она нуждалась в ком-то, кто поможет ей отвлечься, у каждого были весомые причины поддаться притяжению. Так разве имело значение что-либо еще, если оба получали удовольствие от происходящего? Если взрослые люди решили, что хотят проводить свое время друг с другом. Без обязательств и без намеков на что-то серьезное.

Фаина не появлялась в общежитии около недели, и никто, кроме Гены, не писал и не звонил, чтобы выяснить ее местоположение. Девушка ночевала на съемной квартире с любовником, вместе они завтракали, разъезжались по своим рабочим местам, вечером встречались снова, ужинали, проводили ночь вместе.

Как Александр объяснял свое отсутствие жене, Фаину не волновало. Смутное беспокойство вызывало лишь то, что рано или поздно такому ритму жизни суждено прекратиться, и тогда ей придется вернуться в общагу.

Вместе им было достаточно комфортно, насколько вообще может быть комфортно людям, которые так мало знают друг о друге и уже слишком устали от жизни, чтобы что-то о себе рассказывать, как в первый раз. Открываться кому-то, веря, что это имеет смысл и не имеет финала.

Александр никогда не расспрашивал ее (ему хватило проницательности сообразить, что это вызывает негативную реакцию), а строил впечатление из личного опыта взаимодействия. Опыт этот был одним из самых странных в его жизни. Порой он ощущал себя на американских горках, которые никогда не кончаются, – время от времени Фаина выдавала столь неожиданные кульбиты, что мужчина попросту не знал, как на них реагировать, – в поведении стандартного человека не прописано подобных реакций.

Она могла, прижимаясь к его щеке перед сном, произнести вдруг: «Твое ухо пахнет пластилином» – и, помолчав, добавить: «Интересно, какой мозг на вкус», после чего невинно заснуть. Также она любила задавать вопросы, которые казались ей довольно праздными и обычными, но Александра ставили в тупик. За ужином, окинув его взглядом, от которого по телу бежал холодок, она спрашивала: «Ты замечал, что стандартные вилки делают либо с тремя, либо с четырьмя зубцами? Почему? Почему нельзя договориться и делать одинаковое количество зубцов? Зачем это нужно? Почему люди не обращают на это внимания?»