Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 296 – Марьяна Куприянова

— Прости меня, прости, так нужно. Я не планирую тебя убивать, ты просто потеряешь сознание. Я не убью, клянусь, Нона. Все будет хорошо. Верь мне.

То, как она брыкалась под ним, возбудило внутри кого-то, кого Флинн очень плохо знал. Кого-то более нормального, чем психопат, похищающий людей ради призрачных целей. Кого-то, кто помогал ему выживать и прятаться все эти годы. Ее рот хватал воздух без результатов, глаза лезли из орбит, руки и ноги били слабее и слабее. Наконец, девушка затихла, и Флинн обессиленно слез с нее, завалившись набок. Слезы стояли на глазах от того, на что ему пришлось пойти.

На шее Ноны проступали багровые следы. Йен посидел на полу несколько мгновений, приходя в себя, затем кинулся проверить сонную артерию. Уверенный пульс. Значит, он все сделал правильно, не перестарался. С огромным облегчением Флинн поцеловал сестру в лоб, поправил ей волосы, уложил поудобнее и поднялся на ноги, продолжая нашептывать извинения. Постепенно они перешли во внутренний голос.

Отпирая дверь, Флинн заметил серьезный укус на запястье. И когда успела? Он даже не почувствовал, до того ошеломлен был ее поступком. Ничего этого не случилось бы, если бы он сразу ее отпихнул и не стал целовать в ответ. Ничего этого не случилось бы, если бы утром он сбросил напряжение. Но он так спешил к сестре, что не стал тратить время на естественные нужды. И они сыграли с ним злую шутку.

Что теперь? Нельзя уезжать. Нужно дождаться, пока она придет в себя, и поговорить. Ее мотивы ясны, в отличие от его реакции. Он себе этого не простит. Флинн сел на табуретку у решетки и стал ждать, глядя то на часы, то на пленницу. Ее дыхание постепенно выравнивалось, и семь минут спустя она пришла в себя самостоятельно. Села, держась за горло, и зашлась хрипящим кашлем.

— Какого… хрена… ты сделал…

— Прости. Иначе бы ты сбежала. Ты очень сильная.

Нина с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, поплелась в ванную. Там у нее валялось крошечное круглое зеркало, взглянув в которое, она упавшим тоном сказала что-то по-русски. Вернувшись, села на матрас в позу лотоса, массируя шею и избегая зрительного контакта.

— Извини. Так было необходимо. Я правда не хотел.

— Заткнись! – рявкнула она и тут же скривилась от боли. – Заебал со своими извинениями! Ты хоть понимаешь, насколько ты псих? Был готов родную сестру придушить, да? Лишь бы не сбежала? Ты просто отбитый ублюдок. Меня били на хоккее. Меня били на самообороне. Но никто никогда не причинял мне умышленного вреда таким способом, как ты сейчас. Я надеюсь, тебе это вернется. Вернется то, что я пережила, отбиваясь от тебя с уверенностью, что это мои последние секунды.

— Нона…

— Никакая я тебе не Нона! Мы целовались! У тебя встал на меня! Очнись уже.

Флинн замолчал, виновато наблюдая за ней.

— Слушай, может, хватит притворяться, что она – это я? Ты же сам в это уже не так сильно веришь, как в самом начале, – более спокойно заговорила Нина. Но в ее тоне слышалось желание заплакать от боли, которое она едва сдерживала. – Ты ведь меня отсюда никогда не выпустишь, будешь кормить и приносить книги, развлекать, а может, и убьешь в один прекрасный день, когда тебя переклинит. Чтобы восстановить справедливость и лишить всех меня, как однажды тебя лишили сестры. Правильно говорю? Необходимая жертва святого правосудия. Чаши весов уравновесятся.