Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 294 – Марьяна Куприянова

Наверняка и в полицию не устроился бы, если бы в тот вечер не привел ее родителям и впервые не познал благодарность отчаявшегося человека.

Все неслучившееся могло стать невидимым результатом его собственного выбора: не обратить внимания на чужую беду и заняться своими делами. А ведь до вступления в полицию он делал так множество раз. Здесь густо попахивало развилками, о которых Нина часто ему рассказывала, пробуя объяснить квантовое бессмертие. Как хорошо, что Ларс вмешался в события много лет назад. А все потому, что пятилетняя девочка очаровала его, заставив выбросить из головы сверстницу.

С самого начала мозг рядом с Ниной работал иначе, уступая бразды запретному влечению. Оно росло и менялось вместе с девочкой, но оставалось внутри как въевшееся пятно.

Вот бы все это оказалось просто розыгрышем, и Нина позвонила бы ему сейчас и назвала как-нибудь обидно, можно даже по-русски. Кстати, не могла ли она сбежать к дедушке в Бостон? Родители не идиоты, наверняка проверили это.

Без особой надежды Лоуренс попробовал дозвониться Нине. Конечно, номер был недоступен, как и прежде. Тогда он вздохнул, заглушил мотор у своего дома и набрал отца, с которым не разговаривал так давно, что, кажется, забыл его голос. Кто бы мог подумать, что повод к примирению окажется таким неприятным.

С психами можно и нужно спорить, но желательно самому вести себя как псих.

Говорить на одном языке – единственный способ преодолеть ошибочные убеждения. Ну или оправдать. Поэтому, когда на следующий день похититель явился с настроем просить прощения за вчерашнее поведение, то увидел, что девушка лежит лицом к стене, не шевелится, не отвечает и, как ему показалось, практически не дышит.

Интересно, думала она, как скоро он испугается настолько, чтобы зайти внутрь? Нужно обязательно дотерпеть, иначе шоу насмарку. Тяжело изображать оцепенение, когда изнутри разбирает нервный смех. Будто мама зашла в комнату проверить, а ты притворяешься спящим, но она все стоит, все не уходит, и ты вот-вот зачерпнешь воздуха слишком громко и хрюкнешь себе на погибель.

Первые минут десять парень с перерывами на угрюмое сопение извинялся перед ней, полагая, что она просто дуется и не хочет с ним говорить. При всем, что Йен натворил, он почему-то оставался таким наивным, искренним и ранимым в каждом своем слове и действии, что Нина снова начала ему сочувствовать и с трудом сдерживалась, чтобы не обернуться и не заговорить.

Потом он догадался, что дело не в обидах, а с Ниной что-то случилось. Неужели у нее был какой-то недуг, о котором он не знал? Еще какое-то время Флинн потратил, чтобы дозваться ее, вышагивая вдоль решетки и напряженно прикасаясь к ней раз в несколько секунд, будто это могло помочь. Добрых полсотни раз он окликал ее Ноной, желая узнать, все ли в порядке, и Нина с жестоким удовольствием молчала: всего одна буква, и я могла бы обернуться просто по инерции, упрямый ты осел.

Ни за что она не отзовется на имя его пропавшей сестры, ни за что не укрепит больной бред, не предоставит ему такого удовольствия, иначе и без того мизерная возможность переубедить его аннигилируется в ничто.

Прошел, наверное, час, прежде чем слух Нины, притупленный бесконечными мольбами, уловил тихое звяканье ключей. Тело под одеялом автоматически сжалось в пружину, как перед решающим броском шайбы, и она надеялась, что это осталось незамеченным.