Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 176 – Марьяна Куприянова

Нина смотрела на Сета с удивлением и каким-то новым выражением, которого он раньше на ней не видел. Кажется, ему удалось ее впечатлить. Неужели для этого нужно было оказаться в столь паршивой ситуации?

— Да вы издеваетесь, – прошипел Итан. – Сговорились, что ли? Ты, говнюк, у тебя, может, тоже пара гипотез в запасе? – злобно крикнул он Веласкесу, но тот поднял руки, будто сдается, и отрицательно покачал головой.

Итан был разбит в пух и прах и выглядел соответственно. Все понимали, что его уверенность посыпалась и закачалась, как шаткий мостик на трухлявых опорах. И чем больше он сомневался, тем больше злился. А злость делала его неуправляемым, как и любого другого человека.

— То, что я не ожидал такого отпора, еще не значит, что я не прав, – осклабился он, суетливо переводя стволом с Ридли на Дженовезе и обратно. Его новая поза демонстрировала утраченный авторитет, потерю власти над ситуацией. Он чувствовал, что с каждой секундой его боятся все меньше. Потому что ему нечего ответить Нине.

— Речь не о правоте. А о том, что мы с тобой одинаковые. Просто ты оказался в обстоятельствах, в которых я не был. И они распаковали в тебе новые качества, натолкнувшие на жестокость. Любой из нас мог оказаться на твоем месте, пусть в это и слабо верится.

— Это не жестокость! Прикончить тупых выродков, жизнь которых вращается на наркоте, бабках и беспорядочных половых связях – милосердие по отношению к человечеству. Выкупить нормальное будущее миллионов ценой жизней пары десятков моральных уродов, которым не дашь размножиться, – это справедливость.

— Нет, это самосуд. Это игра в бога!

— Религиозная система поощрений и наказаний существует для того, чтобы контролировать действия людей, внушая, будто в другом мире за поступки воздастся. Но мне не нужна концепция бога, чтобы взять на себя ответственность за содеянное. Да, теперь я немного сомневаюсь, но лучше я буду жалеть, что сделал это, чем сокрушаться, что так и не решился последовать за своими убеждениями, предал самого себя!

— Ну хорошо, хорошо, не предавай! У нас есть тезис и антитезис, давай вместе сделаем синтез и найдем какой-то компромисс? Давай вести себя как носители разума?

— Какой тут может быть компромисс, Нина? – вмешался Кейн, внимательно слушавший. – Ты понимаешь, что говоришь?! Убить половину, а вторую отпустить?

— Заткнись, Алан, – посоветовал Гардинер. – Иначе в этот раз я не промажу. Нина борется за ваши говножизни, хотя не стоило бы. Так что имей хоть каплю благодарности, мать твою. Даже я уважаю ее упрямство. Поэтому предлагаю сделку. Я не убью всех. Выпущу тех, кто сможет ответить на мои вопросы или решить задания у доски. Даю им шанс измениться или хотя бы взять в руки свою судьбу. Пусть все будут в одинаковых условиях. Этого ты добивалась?

Класс зашумел, не понимая, что Нина всего лишь пыталась тянуть время. Все были испуганы и недовольны до такой степени, что стали выкрикивать свое мнение. Инстинкт самосохранения вынуждал их не согласиться с озвученными условиями.

— Это безумие!

— Что за бред!

— Нельзя судить людей только школьными знаниям!

— Это несправедливо.

— Нина, скажи ему!

— Скажи, ведь он тебя послушает!

Но Дженовезе молчала, не зная, что делать. Не принимать же условия Итана одной, за всех остальных. Какое право она имеет? Хотя Гардинер, кажется, именно этого от нее и ждал. Взять полную ответственность за ситуацию. Решить за оба класса.