Книга Карбоновое сердце, страница 65 – Марьяна Куприянова

Заткнись, замолчи, задуши эти позорные рыдания, закупорь слабость, рвущуюся наружу. Только не при нем, только не сейчас! Но если не с ним и не сейчас, когда еще?..

— Боже мой, Сара, я вовсе не это…

— Я не хочу, чтобы меня считали героем и спрашивали, каково это. Чтобы превозносили за вполне естественный для человека поступок. Нет – за трусливые сожаления о нем! Все это так лицемерно. Так убого. И я недостойна уважения. Я с радостью отдала бы свое место кому-то другому. Я чуть не сгорела там. Я чуть не сгорела вместе с ними. Когда я их в-вытащила, посмотрела на с-свои руки. Они были черными и т-тряслись, я даже не могла взять в руки чертов т-телефон и вызвать помощь. А когда я п-пришла в себя на следующее утро, к-когда попробовала м-м-моргнуть, растянуть рот, п-попросила зеркало… Я… Я… Лучше бы всего этого не случалось. Н-никогда. Это было не мое лицо, Гектор, не мое лицо, понимаешь? Это была глиняная маска, запеченная на углях. Никто не желает этого п-понимать. Я смотрела на себя, а своего лица не видела. Вместо него был огромный ожог, а потом появились волдыри, и как же мне было больно, Гектор, как больно! И днем и ночью боль, из-за которой я не ела, не спала, а только хотела сдохнуть, и никакие препараты и мази не могли заглушить ее полностью…

Сорвавшись, я в голос зарыдала с таким лающим хрипом, что не узнавала себя и проклинала за несдержанность. Слишком долго во мне копилось все это дерьмо, не высказанное, не осмысленное, а вырвалось именно в присутствии Гектора, в самый неподходящий момент, будто меня проткнули толстым шилом и грязная протухшая жижа радостно заструилась наружу, как под давлением из тонкой трубки.

Я захлебывалась, словно тонула, и не могла это остановить. Легкие содрогались, как в приступе астмы, руки мелко тряслись. Гектор прижался к обочине, остановил автомобиль и полуобернулся ко мне, выгадывая момент, чтобы вклиниться в мою истерику. Я была благодарна, что ему хватило ума не прикасаться ко мне, по крайней мере сейчас.

— Послушай меня. Я не могу представить, что ты пережила. Невыносимо видеть твои слезы… Все позади, Сара. Позади. – Соулрайд безуспешно пытался придать нежности грубому голосу. – Боли уже не будет. Поплачь. Наверное, так тебе полегчает, я не знаю точно. Я хочу лишь сказать… то есть… именно за твою стойкость тобой и восхищаются. Весь Уотербери знает, в каком состоянии тебя доставили в госпиталь…

Видя, что слова не действуют, Гектор предпринял попытку обнять меня, но едва завидев эти длинные руки рядом с собой, я оттолкнула их, чего-то испугавшись.

— Я знал, что ты не захочешь, – раздраженно произнес он и отстранился.

— Зачем ты приехал к больнице? Чего ты там ждал? Откуда ты знал, что я сбегу оттуда именно сегодня? Зачем купил эту еду? Для кого? Что все это означает?!

Игнорируя мой требовательный тон, Соулрайд не спешил давать ответы, а глядел перед собой, нервно покусывая губу. Я подумала, что наедине со мной он оказался совсем не таким говнюком, каким я видела его на Перл-Лейк-Роуд. Но почему-то сейчас я презирала его, будто именно Гектор был повинен в том, что со мной случилось.

Ты не пришел ко мне, ты ни разу не пришел ко мне, – ревело все внутри, но я не позволяла словам вырваться. Если бы ты пришел, я бы стерпела любую боль. Ты просто сволочь! Самовлюбленная, эгоистичная сволочь. Достаточно было одного твоего визита, чтобы притупить мою агонию. Ты мог бы стать моим самым эффективным обезболивающим, но просто не захотел. Дура! Он тебе ничего не должен!