Книга Грехи отцов, страница 2 – Уильям Кафф

Вернувшись после полуночи, прислуга тихо пробралась в свои комнаты и только на утро с удивлением убедилась в отсутствии господ, по всей вероятности, также поехавших в город после холодного обеда, накрытого лакеем перед его уходом. Неожиданная отлучка эта, если и изумила слуг, то во всяком случае не встревожила их и лишь на третий день, когда на имя кухарки получен был пакет со вложением месячного жалованья всем прислугам, которым предоставлялось искать себе места, дано было знать в полицию. Хотя пакет был адресован рукою самого хозяина, но и он и жена его исчезли, словно канули в воду. Все розыски оказались тщетными. Обыск в доме также не привел ни к чему: подтвердилось лишь то, что прислуга и без того знала, а именно — внезапность отъезда господ. Все вещи и одежда оставались нетронутыми; очевидно, супруги скрылись вследствие какой-то таинственной причины, не взяв с собою ровно ничего на дорогу. Не ограничиваясь этими сведениями, полиция продолжала наводить различные справки в околодке. Но за неимением никаких дальнейших известий о исчезнувшей чете, поневоле пришлось сдать дело в архив, и с тех-то пор возникла дурная слава опустевшего Херн-Лоджа. Говорили, что по ночам там слышны стуки и крики, словом все, что обыкновенно говорится в таких случаях.

Выслушав рассказ сторожа, мы оба засмеялись и тут же окончательно порешили нанять хорошенький домик.

Переделки и поправки тянулись целые две недели, но наконец мы с восхищением водворились в новом жилище, где нас не замедлили навестить все наши друзья, интересовавшиеся нашим романическим гнездышком.

Любимейшим другом моим, а также моей жены, был Ральф Гэринг, самый веселый, добродушный и приветливый человек, которого я когда-либо встречал. Увы! с тех пор в нем произошла ужасная перемена, и едва ли он когда-нибудь станет прежним Ральфом. За приятеля он готов был в огонь и в воду; не колеблясь, отдал бы последний шиллинг бедняку; был способен хладнокровно убить врага и еще ни разу не влюблялся. Он уверял, что не терпит женщин, но обращался с прекрасным полом рыцарски-любезно, утверждая, что каждая женщина, с которою ему приходилось встречаться, составляет исключение среди недостойных дщерей Евы.

— Проповедуйте себе, что хотите, — говорила ему моя жена, — а вот как только вздумается какой-нибудь кокетке поймать вас, вы сложите оружие при первом же нападении!

Но под внешней беспечностью и легкомыслием он держался известных убеждении и так крепко, что ничто не могло поколебать их. Прибавив к этому молодость, красоту, изящную осанку и полное отсутствие как фатовства, так и неловкости, легко представить себе портрет моего друга.

Он явился к нам в Херн-Лодж немедленно после нашего переселения и, как это всегда бывало, после обеда вступил в ожесточенный спор с моею Эмили, очень любившей поддразнивать его. Особенно жарко спорили они о наследственности. Ральф был убежден в возможности посредством постепенного совершенствования поколений довести род человеческий до безукоризненной нравственности.

— Зачем позволять негодяям жениться? — говорил он. — От них непременно произойдет негодяй. Дитя четы воров будет вором, делайте что хотите. Отнимите его от родителей грудным младенцем, воспитайте в строжайшей нравственности, и в конце концов он все-таки что-нибудь да украдет. Если он журналист, то будет красть чужие идеи или украдет у своего ближнего возлюбленную или жену. Если он попадет в парламент, то станет пособлять облагороженному воровству в больших размерах, подавая голос за различные налоги, войны и тому подобное. Он не может изменить свою воровскую натуру. Печально, но справедливо. Но примитесь сочетать нравственных людей с негодяями, и вы увидите, что через несколько поколений негодяи выродятся в полупорядочных членов общества!