Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 201 – Тори Майрон

Арина поджимает губы и замолкает, возвращая взгляд к пруду. И спустя пять минут тишины, разбавляемой лишь шелестом листвы и щебетанием птиц, мне начинает казаться, что сестра не станет отвечать на мой странный вопрос. Однако она наконец произносит:

— Я думаю, я бы сделала все возможное, чтобы спасти большинство.

Устремляю взгляд на ее профиль, и сердце сжимается, на душе становится в стократ тяжелее.

— Даже если для этого тебе нужно было бы убить кого-то из нас?

Десять секунд тишины, и раздается уверенный ответ:

— Да. Не знаю, зачем ты спрашиваешь об этом, но да, Кара. Я люблю каждого из вас всем сердцем, но я не смогла бы жить с чувством вины за гибель миллионов. Это слишком много. Ни один психически здоровый и гуманный человек не смог бы жить с такой ношей на душе. Это бы убило морально.

Слова Ари непосильным грузом повисают в воздухе и давят на меня, побуждая сгорбиться и опустить взгляд в землю. Сестра сказала мне то, о чем беспрерывно думаю я. Наши позиции идентичны.

Одна жизнь не может стоить жизней миллионов. Даже если эта жизнь родного человека, а значит…

Я должна вырвать сердце из груди, заставить себя выключить все эмоции и впервые в жизни поступить так, как говорит мне разум.

Я. Должна. Это. Сделать.

Каролина

Он скоро умрет.

С момента, как мной было принято решение, я зареклась даже мысленно не произносить его имя, как будто обезличив для себя человека. Посчитала, что так мне будет легче смириться с грядущим убийством. Работает это или нет? Сложно ответить. Я нахожусь в таком напряженном состоянии, что с трудом могу определить, какие именно эмоции испытываю. Кажется, кроме волнения, тревоги и страха во мне ничего больше не осталось. Либидо тоже снизилось почти полностью. Физика еле реагирует, когда к спине прижимается крупное, горячее тело Димы, а рука обвивает мой живот.

— Проснулась, – возле щеки раздается бархатный мужской голос и губы касаются моей щеки.

— Как ты понял? – не уловив в его интонации вопроса, интересуюсь я.

Дима не видел моего лица. Я лежу на боку, повернувшись к нему спиной, и не двигаюсь.

— По дыханию и напряженному телу, – спустив губы к шее, отвечает он и рисует пальцами нежную дорожку от плеча, к локтю и запястью.

Я даже не могу усмехнуться напоминанию о том, насколько умело он всегда считывает меня. Кажется, мышцы лица окаменели еще сильнее, чем тело.

Он скоро умрет.

Сжимаю веки, что есть силы, желая хотя бы на минуту удалить из головы эту мысль, но не получается. Она прочным якорем вбилась в центр сознания. Ничто не способно ее вытащить. Даже сочувственный, теплый ласковый голос мужа:

— Мне невыносимо смотреть, как ты мучаешься. Я уже сотни раз пожалел, что рассказал тебе обо всем.

— Я бы никогда тебя не простила, если бы ты умолчал о таком и сделал все за моей спиной.

— А за то, что убью твоего брата разве сможешь простить?

Я молчу и не оборачиваюсь. Продолжаю обездвиженно лежать и смотреть в одну точку, тщетно пытаясь найти ответ на этот вопрос.

— Я не могу сказать, что будет потом, Дима, – решаю быть искренней. – Я не знаю, что буду чувствовать, когда все случится. Но точно знаю, что буду чувствовать, если ты не убьешь его – бесконечную, невыносимую вину перед людьми, которые погибнут. А с этим я жить стопроцентно не смогу.