Книга Потусторонняя Академия. Огненная Лекси и Адские гонки. Часть 1, страница 127 – Ксения Кантор

— Как давно вы работаете на Данте?

— А это имеет значение?

— Не отвечайте вопросом на вопрос. Игры закончились.

— Игры? Вы это так называете?

— Надеюсь, вы понимаете, что сегодня вернуться в Академию не удастся?

— Нет, поясните, пожалуйста.

— Вы обвиняетесь в работе на Грязного Данте и ближайшие дни проведете в тюрьме. Там вы уже не будете чувствовать себя так вальяжно и быстро во всем признаетесь.

— Не понимаю, о чем вы. Я подрабатываю ведущей на вечеринках в Саргассе. Неужели это запрещено законом?

Ясно, дурочку разыгрывает. Коль договориться не удалось, будем действовать жестко.

— Вишневская, у меня в свидетелях сотни человек. Мы арестовали не только зрителей, которые без проблем опознают вас в гриме, но и ближайших подельников Данте, кто видел вас без грима.

— И что?

— Вы либо дура, либо умело претворяетесь. Не злите меня, иначе будет хуже. С самого первого дня я знал, с вами что-то не так. Наглая, беспринципная, еще и преступница. Таким место в тюрьме.

Мой голос громыхал, вколачивая гвозди в крышку гроба ее свободы. Я намеренно не сдерживал себя, отмечая, как меняется ее поведение. Пальцы задрожали, и девушка вынуждена была отставить бокал. Выражение лица тоже неуловимо изменилось. От былого спокойствия не осталось и следа.

— Вам видимо нравится угрожать, обзывать, запугивать, унижать меня?

— И будет мало!

Она осеклась. Замолчала и разом сникла. На меня смотрели глаза загнанного зверька. Столько горечи и разочарования, что можно утонуть.

— За что вы так со мной?

— Алекса, вы работаете на преступника. Поимка таких, как вы, – моя работа. Ничего личного.

Она несколько раз сглотнула. Было видно, изо всех сил сдерживает слезы. Невольно поморщился, только этого не хватало.

— Думаете, легко без фамилии и связей выживать в вашей империи? Мне просто нужны были деньги на элементарное – одежду, еду, на учебу в конце концов, – глухим голосом произнесла она, все-таки совладав с эмоциями. – Я честно пыталась работать в таверне, но тех крох, что мне платили, ни на что не хватало. И тут появился Данте, предложил работу и такую оплату, что даже святой бы согласился.

— Давайте без лирики, – чувствуя себя последней скотиной, процедил я. Слова девчонки выворачивали душу, но имел ли я право поддаваться? Однозначно нет. И никогда не поддавался на уловки преступников, иначе бы не занимал свой пост, – и не стройте из себя святошу.

Кинул на стол злосчастные фотографии. Девушка приблизилась, осторожно взяла две самые верхние. Ту, где она запечатлена на сцене в костюме русалки, и снимок с поцелуем все в том же наряде. Некоторое время молча разглядывала. Я неотрывно следил за выражением ее лица, но ничего похожего на стыд, вину или раскаяние так и не появилось. Оторвавшись, устремила на меня свои огромные голубые глаза, полные невыплаканных слез.

— Если скажу, что это не я, поверите?

Что-то внутри дрогнуло, тем не мнее я отрицательно качнул головой.

— Вы даже не удосужились как следует рассмотреть их. А если бы сделали это, сами все поняли, – с горечью заметила она и небрежно кинула фото обратно.

Стало не по себе. Признаться, снимки не являлись достаточным доказательством ее вины, ведь девушка выходила на помост с таким макияжем, что и мать родная не узнает. Черты настоящей Алексы едва угадывались. На втором снимке она и вовсе стояла спиной. Разыгрывал, как говорится, в темную. Но, разумеется, ей об этом не сказал. Ведь для ареста не хватало только ее признания. И получить его проще всего в тюрьме.