Книга MAYDAY, страница 95 – Ксения Кантор

Тут же башня содрогнулась от дружного мужского гогота.

— Погоди, так тебя девчонка так уделала? – давясь смехом, уточнил Пух.

До ребят уже дошли слухи о неожиданном мастер-классе по стрельбе. Что-либо скрыть в лагере было весьма проблематично. А вот про последствия обучения они ничего не знали и теперь вовсю веселились.

— Ай, молодца! – ухахатывался Рыжий. Казалось, даже веснушки на его лице громко хихикали. – А брови?

Зло обернувшись, Никита позволил товарищам удостовериться, что пострадало решительно все. Некогда густые черные брови теперь выглядели, словно изъеденные молью. Разумеется, это лишь подогрело всеобщее веселье.

Дождавшись, когда парни успокоятся, слово взял Дэн.

— Давайте помянем Артема. Рыжий, что там у тебя?

— А че сразу Рыжий? – привычно возмутился друг, но бутыль коньяка из-за пазухи все же достал.

Данила принял из рук друга ценный трофей и сказал:

— Хочу выпить в память о Теме. Он был храбрым солдатом и погиб, как положено, в бою. Пусть земля ему будет пухом. – следуя традиции, командир плеснул немного коньяка на каменный пол и только после этого сделал глоток.

Янтарная жидкость огнем прошлась по горлу и опустилась в желудок, согревая изнутри. Следом глотнули все присутствующие.

Носком ботинка Дэн подцепил ближайший уголек и, дав ему немного остыть, взял в руки. В черном кусочке все еще хранилось тепло. Чувствуя его на своей ладони, мужчина поднялся. Ребята тоже встали и вслед за командиром приблизились к дальней стене. Здесь, за огромными шестеренками Курантов, на красной кирпичной кладке значились имена тех, кто не вернулся из рейдов.

Некоторое время Дэн смотрел прямо перед собой. Стена Памяти. Так повелось, с самого первого дня они записывали здесь имена погибших солдат. Ряды корявых букв, написанных простым угольком, складывались в потерянные жизни. Сколько их уже – двадцать? Тридцать? И сколько еще впереди? На секунду стало так горько, что хоть вой. Скрипнув зубами, мужчина поднял руку и нацарапал на стене «Артем». Пять букв. Вот и все. Был человека, а теперь лишь надпись угольком. Помрачневшими взглядами ребята следили за действиями командира, понимая, завтра на стене может появиться имя любого из них.

Вернувшись к костру, некоторое время молчали. Бутылка совершила еще два круга, прежде чем окончательно опустеть. От огня веяло теплом и спокойствием. Отблески пламени плясали на угрюмых лицах, расцвечивая мужественные черты широкими оранжевыми мазками.

Их осталось восемь. Один ушел навсегда, второй едва ли когда-нибудь реабилитируется в глазах товарищей. И каждый из ребят переживал это по-своему. Никита с Ванькой в силу пылкой молодости злились на Андрея и втайне от командира договорились хорошенько вздуть предателя, как только кончится его заточение. Пух грустил. Он любил свою команду, любая потеря или ссора нарушала его душевный покой. Рыжий, Игорь и Шальной едва сдерживали презрение. Подкаблучник, повелся на уговоры бабы, что тут скажешь? Тряпка!

Сам командир сидел, откинувшись спиной на железную опору, и ни о чем таком не думал. Нет, у костра ему всегда вспоминался остров. Дом, баня и река, где в зеленых зарослях камышей прятались хитрые щуки, а ветер полнился ароматами леса. Остров так и остался его тайным, тщательно скрытым убежищем, где можно было переждать любые невзгоды. В мыслях он продолжал планировать дальнейшее благоустройство: строительство пирса и навеса для лодки, укрепление крыши… но с каждым днем воспоминания становились все расплывчатей, словно подёрнутые озерной рябью. И все чаще в его маленький, отгороженный ото всех мирок проникали мысли о насущном. Так и сейчас, попытавшись укрыться в благостных воспоминаниях, Дэн нет-нет, да возвращался к тревожным думам.