Книга Коллектор, страница 34 – Ульяна Соболева

— Это не манипуляция, — говорит он медленно, размеренно, как будто объясняет очевидное. — Это факт.

Его голос густой, хриплый, проникает в самое нутро. В груди всё закручивается в жесткий, болезненный узел.

Я чувствую, как что-то внутри меня разламывается, трескается, выплёскивается наружу в ярости.

— Какой, нахрен, факт?! — мой голос срывается, почти кричу.

Я хочу ударить его. Хочу сорваться на крик, но он не даёт мне этой роскоши.

Он улыбается.

Не открыто. Не добродушно.

Лёгкая, едва заметная усмешка, растянувшая его губы.

Как будто он всё знал заранее. Как будто это всего лишь неизбежность, к которой я должна прийти сама.

— Ты моя.

Два слова.

Два простых, коротких слова.

Лёд.

Огонь.

Всё сразу.

Они зависают в воздухе, тяжелее свинца.

Что-то внутри меня судорожно дёргается, как сломанный механизм.

Я хочу сказать, что он ненормальный. Что он пугает меня. Что я его ненавижу.

Но слова застревают в горле.

Потому что, пока он смотрит на меня так, с этой лёгкой, хищной уверенностью, я понимаю страшное:

Я не уверена, что он не прав.

— Ты… с ума сошёл, — мой голос дрожит, но я не знаю, от чего сильнее — от ярости или от жара, который внезапно обволакивает изнутри.

Аслан молчит. Просто смотрит.

Его глаза — бархатная бездна, тёмные, глубокие, с той самой хищной уверенностью, от которой по спине пробегает электрический разряд.

Ты моя.

Эти слова продолжают звенеть в воздухе.

— Нет. — Я покачала головой, делая шаг назад, но натыкаюсь на жёсткое кожаное сиденье. Машина будто сжимается вокруг нас, лишая пространства. Лишая выхода.

Аслан снова наклоняется ближе, и мне кажется, что воздух между нами стал осязаемым, натянутым, как канат.

— Да.

Один короткий, бескомпромиссный ответ.

Я должна убежать. Вырваться. Кричать, бить его, делать хоть что-то.

Но тело не слушается.

Потому что в этом голосе есть что-то, что заставляет меня застыть.

Его рука поднимается, и я замираю, когда тёплые пальцы медленно касаются моего лица. Они скользят вдоль скулы, медленно, лениво, но в этом прикосновении есть власть.

Я сжимаю губы, пытаясь удержать дрожь, но он замечает.

Он всегда всё замечает.

— Ты можешь отрицать сколько угодно, Вера, — голос Аслана становится ниже, он говорит почти шёпотом. — Но ты не двигаешься.

Я сжимаю кулаки.

— Отойди.

— Нет.

Его дыхание касается моей кожи, горячее, опасное.

Я хочу отпрянуть, но он не отпускает меня.

Я в ловушке.

Его ловушке.

Он опускает голову чуть ниже, его губы совсем рядом. Я чувствую их близость, чувствую, как жар от его тела проникает сквозь одежду.

— Ты можешь бежать, можешь ненавидеть, можешь кричать, — его голос льётся горячей, густой волной. — Но ты всегда придешь ко мне.

Воздух между нами пульсирует, натянутый, как струна.

Я не знаю, что происходит со мной. Почему я не двигаюсь. Почему не вырываюсь. Почему просто стою, застыв, ощущая его дыхание на своей коже.

Аслан наклоняется ближе, ещё чуть-чуть, и я чувствую, как губы почти касаются моих.

Мгновение. Доля секунды.

Я не думаю.

Я тянусь к нему первой.

Едва заметное движение — мои губы почти касаются его.

И тут он отстраняется.

Резко.

Будто выдергивает воздух из моих лёгких.

Я моргаю, растерянно, непонимающе.

Аслан усмехается.

Его улыбка — насмешка, ледяной пощёчиной по моей коже.