Книга О чем плачут мужчины, страница 60 – Лидия Давыдова

Он плакал, корчился от внутренней боли, жгучего стыда, он ощущал себя так, словно по нему проехались катком.

Потом вдруг Джованни увидел себя голым, он находился в какой-то комнате, а вокруг него стояли, лежали, сидели обнажённые женщины, и все они громко смеялись и тыкали в него пальцем.

Он посмотрел в зеркало напротив и увидел, что вместо причинного органа у него абсолютно гладкое место; он в ужасе заорал, выбежал из комнаты. Обезумевший, он бежал и рыдал, потом куда-то упал и начал биться в диких конвульсиях, он больше не мужчина, а может, он никогда им не будет.

Тот единственный раз, когда он был по-настоящему мужественным, крутым, желанным, любовница забеременела, а он испугался, что его опять будут ругать.

Потом он летал…

Он парил в какой-то пустоте, летал и чувствовал внутри лёгкость, свободу, а потом он вспомнил, как смеялся, даже не смеялся, а дико ржал, причём не только ртом, он ржал всем телом, ржали его ноги, его руки, ржал его член, который теперь вернулся, его задница, весь он превратился в один сплошной ржущий организм, и это был невероятный кайф. Иногда он возвращался к мыслям о том, что он – Джованни и что он, после того как очнётся, хочет продолжать ржать и быть таким вот лёгким, парящим, что он теперь всегда будет также кайфовать, летать и не париться.

Когда он очнулся, он плакал, потому что чётко осознал, что даром потратил двадцать лет своей жизни, будто и не жил вовсе. Он отчётливо понял, что это был не черновик, что ничего уже не исправишь, что молодые его годы, самый расцвет сил, с двадцати четырёх до сорока пяти, он просто выкинул в трубу.

Он возвращался домой и всю дорогу думал, что если бы попал на айяуаску на последнем курсе университета, тогда, когда Франческа придумала всю эту историю с беременностью, он бы точно не попался. Что бы ни говорил ему отец, что бы ни говорила ему мать, он бы в жизни не попался на эту удочку.

Джованни очень хотел поделиться с друзьями тем, что неделю назад сходил на свидание с обалденной брюнеткой. Они пошли к ней домой, а там опять случилось это: он не смог. И тогда он решился сделать то, что посоветовала Джессика после ритуала. Это было так стыдно и странно, что он не решался признаться в этом никому, даже самому себе.

Вслух Джованни просто произнёс:

— Да, ты был прав, Андреа, это был крутой опыт.

Первые, как показалось Андреа, полчаса в теле ощущалось тотальное расслабление. Он слушал музыку, и всё внутри становилось каким-то туманным, как если бы он смотрел в бинокль без фокуса. Потом вдруг по телу пробежала дрожь и вокруг него всё зашевелилось, всё начало двигаться, стены, потолок, это было похоже на тот единственный раз, когда Андреа попробовала ЛСД, но ещё сильней. Он вдруг очутился в каком-то гигантском калейдоскопе, где двигались все фрагменты, и они же рассыпались на кусочки меньше. Всё вокруг приобрело кислотные яркие оттенки, внезапно к шевелению и движению пространства прибавилось кое-что жуткое: вокруг него начали летать змеи, драконы, какие-то дикие существа, они кричали ему что-то на ухо, они заставляли его кровь леденеть.

Он помнил, как шептал сам себе: «Да ну на хер», ему было очень страшно, и в какой-то момент Андреа почувствовал, что прямо сейчас умрёт, что это конец, что ему не выжить. Он чувствовал, что по нему ползают все эти змеи, что они скользят по нём хвостами, забираются к нему в глаза, в уши. Андреа заорал. Внутри, где-то там, в голове, кто-то шептал ему: «Так, это не со мной, я Андреа, я Андреа, это происходит не со мной».