Книга О чем плачут мужчины, страница 26 – Лидия Давыдова

— В начала наших отношений он был таким бодрым, таким активным, он… – Нора задумалась, – он постоянно чего-то хотел: то в путешествие, то в кино, то… меня, – засмеялась она.

Франческа, всё это время молчавшая, погрузившись в мысли о Джованни, о их провалившемся браке и поиске новой квартиры, откашлялась и тихо произнесла:

— Мне кажется, это, наоборот, хорошо, что вы ссоритесь.

— В смысле? – Стефания кинула на неё взгляд, полный осуждения.

Франческа вздохнула. Как ей объяснить, что она предпочла бы ругаться, выяснять отношения, дуться, она предпочла бы посылать друг друга далеко и надолго, хлопать дверьми, плакать, орать.

Только не молчать.

— Не знаю, Нора, мне кажется, у вас ещё не такой кризис, как был у нас… – Франческа грустно покачала головой. – Пока ты что-то хочешь в паре…

— Хочешь секса? – ухмыльнулась Нора.

Франческа покачала головой:

— Не только. Я поняла в какой-то момент, что больше ничего не хочу: ни в спальне, ни на кухне, нигде.

— А как ты это поняла? Ну, что всё, это конец? – спросила Нора.

— Очень просто. – Франческа поставила стакан на столик. – Когда я думала о своей жизни, мне стало легче представить себя одной, чем с ним. Я начала чувствовать облегчение о того, что проведу одна выходные, что поеду одна в отпуск. По вечерам мне хотелось завалиться на диван и смотреть Инстаграм или сериал, а не рассказывать о своём дне, о прочитанной книге. Всё равно, думаю я, он не поймёт. Ему нет дела до Шопенгауэра, он не знает, что такое эмбодимент или зачем нужны астрологи.

— Ну, об этом можно и с подругой поболтать, – возразила Стефания.

— В принципе да, просто с подругой ты видишься раз в неделю, а в остальное время ты находишься с ним. – Франческа пожала плечами.

В какой-то момент я поняла, – продолжила Франческа тихо, – что нет ни одной темы, которую можно было бы обсудить с Джованни. Мне надо было тогда переехать жить к подруге или хотя бы звонить ей каждый день. Во мне было столько всего, чем я жила последние годы, что мне хотелось этим делиться, но с Джованни это сделать невозможно. И я копила всё это внутри и в один день поняла, что я одинока в своём же доме, и смысл присутствия в нем другого человека пропал. Поняла, что я могла справиться с бытом и со всем тем, что окружало меня, и сама. Я, по сути, и так одна. Я была одна все эти годы. Просто пока не официально, пока это было неочевидно, но оно стало очевидным в один день. Когда я дошла до предела, до предела своей правды, которую не было смысла больше скрывать и делать вид, что я счастливая замужняя женщина.

Франческа замолчала. Нора и Стефания тоже молчали.

Франческа понимала, что слишком долго они делали вид, что всё хорошо, словно выжидая, пока дети станут достаточно взрослыми, ждали этого момента, чтобы посмотреть друг другу в глаза и сказать наконец-то правду. Правду о том, что всё закончилось и что им просто нечего больше делать вместе. Нет ни страсти, ни проекта, ни крохотного желания, и главное – нет энергии, которая даёт силы двигаться дальше рука об руку. Энергию может давать и ярость, и недовольство, любая эмоция. Любая, кроме равнодушия. Когда всё то, что осталось, – это пустые взгляды и жуткая усталость, когда ты смотришь на человека, но не видишь его, а видишь себя, понимаешь, что он не просто другой, он – чужой, и тебе нечего больше с ним делать. Ничего не хочется. Ни ругаться, ни злиться, ни спасать, ни посылать.