Книга КАТА, страница 136 – Екатерина Ааронова

— Чего ты добиваешься? – едва сдерживаясь сказал он.

— Я, я забыла… это…

— Что это? – продолжал он.

Я не могла ему ответить, ведь он и так все знал. Знал о моей глупости, толкающей на безрассудства на пороге самой смерти.

— Меня от тебя уже тошнит. Хочешь провести последние жалкие минуты своего здесь пребывания в казни? А? Зачем ты вынуждаешь меня? – одной рукой он обездвижил меня как марионетку, сжав мои волосы в кулак. Я даже не успела сдержать слезы, мгновенно проступившие от резкой боли. – Сколько еще раз ты хочешь пройти через это? Скажи, что меня должно остановить от того, чтобы пустить тебя по карусели а… ада? – я ощущала ярость в каждом слове, но все же чувствовала, как его речь ослабевает. – Зачем ты приносишь мне эти страдания?

Он тяжело дышал и едва связывал слова. Затылком я могла почувствовать, как он то и дело разжимал кулак от слабости, пытаясь вроде держаться, но проигрывая мне. И даже, если только от части, но разум его теперь был моим. От его слов про страдания меня накрыло самым горьким отчаянием, которое позже перешло в необузданную ярость. Как он посмел? Уверенность начала стремительно наполнять меня. И в тот самый миг я точно знала, что хочу сказать.

— Страданий? – завопила я. – О каких страданиях ты знаешь? – вопила я, что есть сил. Я сделала паузу. – Скажи, Адам, что… ты… чувствуешь? – прошептала я, специально яростно выделяя каждое слово, пытаясь дотянуться до его уже полупустых глаз. – Великий Адам, – засмеялась я. Хотела унизить его, доказав, что сейчас он ничто иное, как потерянный, жалкий человек, хватающийся за свое сознание. – А? – почти крикнула я. – Что ты чувствуешь? – я резко подалась вперед, заставив его ухватиться за столешницу, как за последний шанс на спасение перед падением. Перевела взгляд и посмотрела в его отражение.

Все тот же очаровательный мерзавец. Гребаный Казанова. Распахнутая белая рубашка оголяла обжигающий торс. Прядь все также стремилась закрыть его глаза, уставившиеся теперь куда-то вниз. В этот раз все было по-другому. Я наблюдала, как он теряется в пространстве и чувствовала власть, сладость которой ласкала меня. Наблюдала, как туман овладевал его сознанием с каждой секундой, отчего он уже не мог властвовать надо мной, не мог подавлять меня. Он ослабевал, отдалялся, еле сдерживая меня в своей ловушке. Я ведь знала, что это ненадолго. Но раз он говорил о страданиях. Раз есть хоть малейшая возможность заставить его испытать эти чувства. Не могла молчать. Ведь смерть и так неизбежна.

— Адам? – с поддельным испугом, пытаясь привлечь его внимание, позвала я.

Он повелся и уставился в отражение. Дышал уже глубже, концентрируясь на каждом вдохе.

— Знаешь… – я развернулась и продолжила еще более уверенно. – Знаешь, Адам, однажды мне сказали, – положила ладонь ему на грудь и продолжила все в той же манере. Я хотела провести его через все виды ярости, приправленной безысходностью и необратимостью момента, – в состоянии гнева человек переживает темное, дикое наслаждение. Это возбуждает, приносит ему удовольствие, – моя рука продолжала скользить вниз. – Это как секс, – прошептала я и убрала руку в самый, как могло бы показаться в других обстоятельствах, неподходящий для этого момент. Момент ускользающего наслаждения. – Скажи, Адам, это похоже на секс? – продолжила я уже с большей грубостью.