Книга Стрелок, страница 115 – Иса Белль

— Иди сюда.

Брат оторвал ладонь от моего бедра, приподнял меня, схватив под подмышки, и прижал к себе, обнимая. Мои руки обвились вокруг его шеи, и нос уткнулся в неё, когда я шмыгнула.

— Я пытался понять, как ты держишься, но… Это даже не приходило мне в голову.

Он говорил так, будто находился в дымке.

— Прости… – я могла лишь шептать, потому что слёзы забивали горло.

— Как давно?

В тринадцать, когда я случайно обожглась, закидывая брёвна в камин. На моей кисти раздулся огромный пузырь, всё вокруг него жгло, и я стала чесать кожу рядом с ним. Я остановилась, когда мои ногти уже окрасились в красный, потому что я лопнула пузырь и стала расчёсывать неприкрытый кожей кусок своей плоти.

— Ты не захочешь знать.

Тогда я поняла, что должна была найти менее видимое место для своих ранений. Я прятала ноги уже около двух лет, поэтому выбор пал на них. Никто не заметил изменений во мне.

Эта боль была адской. Мне хотелось выть и лезть на стену. Но я не могла остановиться. В этим минуты голова опустошалась от мыслей, и болезненные воспоминания покидали мой разум.

Боль давала мне время на отдых.

Доминик тяжело вздохнул и сильнее сжал меня.

— Больше не смей этого делать, – строгость наполнила его голос. – Если тебе плохо, приходи ко мне. Я буду держать твои руки в своих.

Я кивала, соглашаясь с ним, но я больше не собиралась обжигать себя. Никогда.

Дни, когда я мучила себя огнём, были отвратительны мне. Я до сих пор помнила, насколько больно это было. Моя кожа краснела, разрываясь, появлялись волдыри, они чесались, и мне хотелось лопнуть их, и одежда тёрлась об них, поэтому я носила что-то свободное, облегчая свои мучения. Это было нелогично, ведь я доставала зажигалку для того, чтобы заставить себя страдать, но, когда заканчивала, тонула в жалости к себе и из раза в раз говорила, что это был последний раз. Но спустя время снова пряталась в ванной и ранила себя. На тот момент я не знала, что должно было со мной произойти, чтобы я перестала.

Доминик гладил меня по спине точно так же, как в те времена, когда я была маленькой и приходила к нему в комнату после его жестоких тренировок, видела его побитое лицо и начинала плакать. Он повторял, что ему было не больно, но я не верила и обнимала его ещё крепче, думая, что так могла забрать его боль себе. Тогда я не знала бед и хотела обладать способностью забирать чувства других людей, чтобы облегчать их жизнь.

Повзрослев, я поняла – этой способностью была любовь.

Она была единственным спасением человеческой души.

— Я не хотела обременять тебя, – я гнусавила, говоря с ним.

Губы брата коснулись моей макушки.

— Ни секунды с тех пор, как мы остались вдвоём, ты не была бременем для меня, Джулия, – он вздохнул. – Ты была той, для кого я продолжал жить, даже не допуская в своей голове идею о том, чтобы опустить руки.

Доминик взвалил на себя слишком много забот. Его молодость была потрачена на меня. Вместо вечеринок, он потом и кровью зарабатывал уважение в обществе, потому что мы больше не могли существовать, пользуясь одной нашей фамилией. Также он проводил со мной достаточно времени, чтобы обучить всем вещам, что я знала сейчас. А иногда на его шею сваливалась Талия, потому что мы были практически неразлучны, и он никогда не жаловался.