Книга Сделка. Я тебе верю, страница 45 – Рина Беж

— Увлеклась. Договор был интересный, — отовариваюсь подходящей случаю шуткой и, обменявшись с мужчиной улыбками, покидаю задание.

Квест «довези себя до дома по пробкам без проблем» сдаю на отлично.

Припарковавшись во дворе, сквозь арку обхожу дом и забегаю в сетевой магазин.

Готовить лень, а кушать хочется.

Недолго думая, выбираю пару баночек любимого творога и сырную нарезку. Хлеб, точно помню, еще оставался. По пути к кассе прихватываю шоколадное молоко и отстояв короткую очередь, теперь уже точно иду в квартиру.

Вечер проходит по давно заведенному сценарию: сытный ужин и чтение очередного фэнтези-романа под чашечку кофе, распиваемого в кресле на балконе. В начале двенадцатого перемещаюсь в кровать.

Новое утро встречаю по будильнику.

Рабочий вторник ничем особенным не запоминается. По максимуму вычитываю договора, чтобы передать их юристам на пересмотр и переделку, и около часа трачу на телефонные переговоры с поставщиками комплектующих из Турции.

Единственное, что выбивается из привычного сценария — Шаталов-старший сдерживает слово. Около двух часов дня мне звонят по воцапу.

И именно тогда время замирает.

Мне целых двадцать минут позволяют понаблюдать за мамой. Ее жизнью в каком-то закрытом учреждении, которое я никак не могу определить.

Сколько не пыталась понять, в каком городе оно расположено, сколько фотографий не перебирала в поисках похожих мест, которые изредка фиксирует камера, ничего подобного не обнаружила. Я не знаю ни названия здравницы, ни города, ни даже страны, где ее держат.

Лев Семенович говорит, лечат. И да, я соглашаюсь.

Вижу, что ее состояние улучшается. Тут бесспорно.

Еще два года назад мама была привязана к кровати из-за травмы позвоночника. Но теперь, после нескольких удачных операций, которые оплатил свекор — ведь я остаюсь послушна, и он в виде поощрения идет мне на уступки, — мама уже может сидеть в инвалидном кресле.

Единственное, что остается неизменно, она ничего не помнит Она не помнит аварию. Она не помнит мужа.

Не помнит меня. Абсолютно.

Господи, первое время я думала, что это дурацкая шутка. Пыталась ее разговорить.

Рассказывала о прошлом, о своих чувствах, показывала фотографии. Но все мои попытки ни к чему не привели. Точнее, это стало расстраивать пациентку, как заявили врачи. А позже они же настояли, чтобы наши контакты сократились.

И это притом, что связь велась лишь по сети. Видеться вживую с мамой Шаталов не давал мне ни разу и, как понимаю, не даст никогда, ведь мама — залог моей послушности.

Да, угроза перестать платить за содержание недееспособного человека легко сделала меня марионеткой в руках Льва Семеновича. Я под ним прогнулась.

Но не считаю себя из-за этого слабой. Не думаю, что кто-то мог бы поступить иначе и выбрать себя, попади в аналогичную ловушку. Впрочем, подобное я не рассматривала.

Мама — мой единственный родной человек, чье здоровье, как ни крути, зависит только от меня и моих правильных действий. Поэтому, что бы не происходило между нами в прошлом, какие бы ошибки и недопонимания нас не разделяли, я все забыла и простила.

Она- моя мама. И этим все сказано.

Ради нее я буду крутиться белкой в колесе, буду юлить, торговаться шантажировать и выбивать бонусы. Если нужно я вечно буду женой Ярослава, раз свекор так за это радеет. Единственное, не приму нагулянного ребенка.