Книга Измена. Бывшая любовь мужа, страница 42 – Милана Лотос

— В общем, так, — он вздохнул, но не сдавался. — У меня сегодня выходной, и дел никаких. Я подожду тебя здесь. Если поймешь, что задерживаешься надолго, позвони, скажешь, чтобы я не ждал. Договорились?

— Хорошо, папочка, — не удержалась я от слабой, почти девичьей улыбки, подкалывая его и наблюдая за реакцией.

— Слава богу, что я не твой папочка, — он рассмеялся, и в его глазах блеснул огонек. — Иначе я бы точно отшлепал тебя за все, что ты творила в молодости.

— Если бы ты был моим папочкой, — парировала я, — я была бы самой примерной девочкой на свете и ни за что не полезла бы к тебе целоваться.

— Но тогда бы я так и не узнал вкуса твоих малиновых губ, — тихо сказал он.

От этих слов по моей коже пробежали мурашки, и я засмеялась — нервно, с облегчением, ощущая давно забытый вкус невинного, игривого флирта. Это чувство было таким хрупким и недолгим.

Попрощавшись, я развернулась и направилась к знакомому подъезду, где когда-то жила.

Лифт быстро и бесшумно поднял меня на нужный этаж. Сердце бешено колотилось, когда я вышла в холл и подошла к знакомой, некогда родной двери. Она открылась почти мгновенно, будто меня ждали. Но на пороге стояла не Яна, а незнакомая женщина в строгой униформе горничной.

— Здравствуйте, — безразлично кивнула она и жестом пригласила меня войти.

Я переступила порог, и меня окутали знакомые запахи — дорогой парфюмированной химии, полированного дерева и… чего-то чужого, нового. Я окинула взглядом гостиную, ожидая увидеть следы чужого присутствия, перестановку, новые вещи. Но все было на своих местах. Та же мебель, тот же ремонт. Словно время здесь остановилось в тот день, когда я ушла. Или словно Яна не решалась что-либо менять, чувствуя себя здесь не хозяйкой.

— Пока Яны нет, — сказала я горничной, которая удалилась на кухню, — мне нужно забрать кое-какие документы из спальни.

Не дожидаясь ответа или разрешения, я решительно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Каждая ступенька отдавалась в висках глухим стуком. Подойдя к двери в спальню, я уже взялась за ручку, как вдруг снизу донесся сдавленный, почти панический окрик горничной:

— Не ходите туда, Варвара Петровна! Там не прибрано!

— Что? — не поняла я, не расслышала или просто проигнорировала ее предупреждение. Рука сама повернула ручку, и я толкнула дверь.

Спальня была погружена в полумрак.

Густые портьеры были почти полностью задернуты, пропуская лишь тонкие полосы солнечного света, которые падали на ковер, выхватывая из тьмы пылинки, танцующие в воздухе.

И тут мой взгляд упал на кресло у окна.

В нем, откинувшись на спинку, сидел мой муж. Его брюки были спущены до самых колен, обнажая бледные бедра. А между его ног, на коленях, удобно устроилась какая-то девушка. Ее руки лежали на его голенях, а голова ритмично и старательно двигалась, совершая отвратительно-знакомые поступательные движения в сторону его паха.

От звука открывшейся двери движение прекратилось. Девушка резко, почти судорожно, отпрянула и обернулась. Полоска света упала прямо на ее лицо — раскрасневшееся, с распухшими губами и широко распахнутыми от ужаса и изумления глазами.

— Варя? Что ты здесь делаешь… — ее голос, хриплый и сбитый, сорвался на полуслове.

Я стояла на пороге, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Ладонь сама потянулась ко рту, чтобы заглушить крик, который рвался из горла. Воздух вылетел из легких одним коротким, беззвучным выдохом.