Книга Падре, страница 88 – Ульяна Соболева

Сидя в своей комнате, я ощущала себя в клетке. Это место, которое когда-то было убежищем, моим маленьким миром и уголком. Теперь оно казалась мне тюрьмой. Стены сдавливали меня, выкручивали мой разум. Я не могла перестать думать о ночи, когда Странник пришел ко мне. Его прикосновения, его горячее дыхание на моей шее. В каждом его движении была сила, угроза, но и странная, болезненная нежность, которая затопила меня, поглощая целиком. Он не причинил мне боли… он ласкал меня, он целовал меня, и его губы были умопомрачительно сладкими, властными, безумными. Я думала о его поцелуях, и мой живот сводило судорогой…

Каждая клеточка моего тела, каждый нерв воскрешали эти воспоминания снова и снова. Почему я позволила ему приблизиться ко мне? Почему, несмотря на страх, я чувствовала такое странное влечение? Что-то темное и извращенное, что никогда не должно было существовать.

И потом был падре Чезаре. С которым у меня никогда и ничего… К которому я даже не прикасалась. Падре Чезаре, в которого я отчаянно и безнадежно влюблена. Мучительно, безответно. Я знала, что чувствую что-то к нему: что-то неправильное, что я не могла позволить себе чувствовать. Я понимала, что между нами не могло быть ничего, но мое сердце не подчинялось разуму. Оно билось быстрее каждый раз, когда он был рядом. Оно заходилось в отчаянии от невозможности нас. От невозможности принадлежать именно этому мужчине. И этот запрет толкал меня в объятия другого, который дарил иллюзию и исполнял самые грязные фантазии. Ведь это не Странник ласкал меня на старой постели моей прабабушки… это сам Чезаре любил мое тело, целовал мои соски, сжимал мои бедра. Я хотела, чтоб это был он. В своем воображении я нарисовала Страннику лицо Чезаре.

Моя голова была полна этих противоречивых мыслей, когда я услышала скрип двери. Мама вошла в комнату, ее лицо было серьезным и даже пугающим.

— Нам нужно поговорить, – ее голос прозвучал твердо. Этот тон я знала слишком хорошо. Голос человека, который не примет «нет» в ответ.

Она присела на край кровати, пристально глядя мне в глаза. Я чувствовала, как холодок пробегает по спине. Мое сердце начало колотиться в груди. Я не знала, чего ожидать, но чувствовала, что это не к добру.

— Анжелика, ты должна понять. У нас серьезные проблемы, – ее голос был тихим, почти неслышным. Но в этом шепоте чувствовалась сила. Она никогда не говорила тихо, если не хотела, чтобы ее слова оставили след.

— Какие проблемы? – спросила я, пытаясь скрыть свое беспокойство. Внутри меня все сжалось. Чувство опасности становилось все сильнее.

— После смерти твоего отца, – она вздохнула, глядя в пол, будто надеясь, что ответы найдутся там, – осталось много долгов. Мы не смогли их выплатить, и теперь… теперь эти люди требуют свое. Кредиторы… Они грозят продать с молотка наш дом, пустить нас по миру. Отец брал займы на сером рынке. Проценты выросли. Мы в ужасном положении.

Ее слова были как ледяной душ. Долги? Но почему она не говорила мне об этом раньше? Почему скрывала?

— Почему ты никогда не говорила мне? – мой голос был полон недоумения и гнева. Она знала, насколько я ценю честность, но все же скрывала это.

Мама подняла голову, и я увидела в ее глазах что-то новое – что-то, что мне не нравилось. В них был страх, но не только. В них была решимость, которую я редко видела.