Книга Королева на всю голову, страница 84 – Ольга Дашкова

— А что, если я откажусь? — выпаливаю, не в силах больше молчать. — Что, если скажу, что не хочу за него замуж?

Отец медленно кладет нож и вилку, промакивает губы салфеткой. Смотрит на меня долгим взглядом, и от этого взгляда по спине бегут мурашки.

— Каролина, — говорит он тихо, — ты же умная девочка. Неужели думаешь, что у тебя есть выбор?

— У всех есть выбор, папа. Это двадцать первый век, а не Средневековье.

— У всех — да. У дочери Арама Саркисяна — нет.

Эти слова он произносит с такой холодной уверенностью, что у меня перехватывает дыхание. Это не злость, не раздражение — это констатация факта. Как сообщение о погоде.

— Я не твоя собственность, — шепчу, чувствуя, как в глазах собираются слезы.

— Пока ты носишь мою фамилию, пока живешь на мои деньги, пока ешь мой хлеб — ты именно моя собственность. И я имею право решать, как этой собственностью распорядиться.

Собственность. Он называет меня собственностью.

Слезы катятся по щекам, но мне все равно. Пусть видит. Пусть знает, что творит со своей дочерью.

— Папа, пожалуйста, — начинаю умолять, хотя понимаю: это бесполезно. — Дай мне время. Может быть, я смогу полюбить Армена…

— Время? — он усмехается, и в этой усмешке нет ни капли тепла. — У тебя было двадцать лет, чтобы понять свое место в этом мире. Двадцать лет моей любви, заботы, денег, потраченных на твое образование и воспитание. А ты что? Сбегаешь в лес к первому встречному бродяге.

Не к первому встречному. К Богдану. К мужчине, который спас меня. Который показал, что такое настоящие чувства.

— Кстати, об этом твоем… приключении. Я надеюсь, ты понимаешь, что Аваковы не должны об этом знать.

— Что ты имеешь в виду?

— Официальная версия такова: ты заблудилась во время туристического похода. Три дня провела одна в лесу, питалась ягодами, ночевала у костра. Романтично и невинно. Никакой мужской компании, никаких… лишних подробностей.

Лишних подробностей. Он про то, что я уже не девственница.

Щеки вспыхивают от стыда и злости одновременно. Как он смеет так говорить о самом прекрасном, что случилось в моей жизни?

— А что, если я расскажу правду? — спрашиваю я, сама удивляясь своей дерзости. — Что, если я скажу Армену и его родителям, что провела эти дни с мужчиной?

Папа делает глоток вина, ставит бокал на стол так аккуратно, что не слышно ни звука. Но по его лицу я понимаю: он разозлился. По-настоящему разозлился.

— Каролина, — голос тихий, но в нем столько угрозы, что кровь стынет в жилах, — если ты хоть словом обмолвишься о своих… приключениях, если ты своими глупостями испортишь эту помолвку, то твой лесной друг очень быстро пожалеет о том, что связался с нашей семьей.

Угроза. Прямая угроза Богдану.

— Что ты сделаешь? — шепчу, хотя боюсь услышать ответ.

— У меня достаточно связей, чтобы сделать его жизнь невыносимой. Проверки по всем возможным направлениям. Обыски. Подброшенные наркотики или оружие. А может, просто несчастный случай на охоте. Знаешь, в лесу так легко заблудиться. Или упасть в яму. Или встретить браконьеров.

Кровь отливает от лица. Он говорит это спокойно, как будто обсуждает погоду. Но я знаю: папа не блефует. Он никогда не блефует.

Богдан может пострадать из-за меня. Может пострадать, потому что я была эгоисткой и думала только о своих чувствах.