Книга Развод. Я к тебе (не) вернусь, страница 51 – Хелен Кир

— Денис, мы закончили плитку класть, — отчитывается бригадир мужиков, которые занимаются отделкой дома. — И привезли кухонный гарнитур. Проверили, сколов нет. Я ребятам скажу пусть собирать начинают. Или приедете посмотреть?

— Приступайте, — устало выдыхаю. — Леш, ты там сам глянь, ладно? Я не сомневаюсь, но это на всякий случай говорю. И завтра тоже не смогу подъехать. Разгребешь приемку спальни и гостиной? Фурнитуру проверь, хорошо? Я немецкую заказывал. Это важно.

— Да без проблем. Только вопрос один. Вы там детские комнаты выделили. Так вот когда можно там начинать?

— Не трогай пока. Это только по приезду согласуем, — может излишне резок, но ничего не поделать. Там хочу сам все утвердить. Уже выбрал то, что хочу на самом деле. — Я с дизайнером еще не утвердил, — сглаживаю резкость, считаю нужным объяснить все.

— Да я понял. Не трогаем.

— Ну все. До встречи.

Отбиваю звонок и сую трубу в карман. Последняя тяга особенно глубокая. Разражаюсь задушенным кашлем. Перхаю, как древний старик, который всю жизнь смолил самосад. Бляха, и воды нет хлебнуть хотя бы немного, чтобы задушить спазмы. В эту секунду, как назло, впирается Лорка. Подкуривает и рассматривает, как я откашливаюсь, с холодным интересом. Ее тут еще не хватало.

Наплевав на все, выдавливаю из себя оглушительный кашель и проталкиваю мешающий комок в горле. Аж слезы на глазах выступили.

— Плачешь? — актерски вежливо выражает интерес.

— Да, по тебе рыдаю.

— Я знала, что не забудешь меня.

Смешно. Не сдерживаясь, кривлю рот в ядовитой усмешке. Ну да, ну да, блядь. Направляюсь к двери, чтобы выйти. Не хочу находиться рядом.

— Как твоя мышь поживает?

Ах, ты ж с-сук-ка!

Бить же баб не хорошо… Нет. Нет, конечно. Это низко. А вот хлестнуть по щеке…

Медленно разворачиваюсь и иду к Лариске. Она глупо улыбается и зажимает фильтр до белых пальцев. Останавливаюсь в полуметре и сверлю глазами. Затискиваю руки в карманах. Наклоняюсь чуть ближе.

— Кто? Как ты назвала? Я тебе сейчас рот раскрою и выдеру твой поганый язык.

— Тебе нравился мой язык, — нагло пищит.

— Да. О чем сожалею. Только твой рот, которым ты сейчас полируешь вялый хер шефа, оказался не супер-искусным. Ему быстро разонравиться, как и мне, обещаю тебе. Береги волосы. У тебя, кажется, накладные. Его бой-баба выдернет тебе на раз-два.

— Заткнись! — шипит она, готовая вцепиться мне в лицо. — Назад побежишь к своей тихоне? Иди, коленки не сбей. Только не простит.

— Не твое дело, тварь, поняла, — прижимаю за глотку к стене. — Завались, блядь подзаборная. Ты даже имя ее произносить не достойна. Если еще раз язык вывалишь, то отгребешь по полной.

— Что ты сделаешь? А? Ну что? — брыкается, пытается достать да лица своими стилетами. Лицо исказилось, вся ее погань алчная наружу вылезла. Дебил, сука, и я еще на эту гниль повелся, придурок. — Ничего! Пусти меня!

Демонстративно разжимаю ладонь и отхожу. Хватит этого цирка. Но напоследок нужно сказать, чтобы понимала.

— Кто доки слил по отгрузкам конкурентам? Не знаешь? Я могу подсказать.

Она бледнеет, как полотно и нервно поджимает пальцы. На холеном лице, где блестят тысячи слоев бабской херни, отчетливо проступает бледность. Глаза бегают по пространству курилки, не останавливаясь ни на чем. Не ведала, что слежу за всеми, да? Думала, что самая умная. То, что она натворила, в принципе, херня, я уже отмотал назад, чтобы хвостов не оставлять, но сам факт, что она крыска очень явный. Пока еще робкая крыска, но потом не остановить будет. Хотя мне здесь уже не работать.