Книга Измена. Я лучше чем она, страница 63 – Хелен Кир

— Слушаю.

— Во сколько ты оцениваешь жизнь со мной? Назови сумму.

Вопрос неконтролируемый горький смешок вызывает. Так вот зачем приехал. Совесть замучила? Рейт человечности бывшего с грохотом рушится вниз. Ларчик просто открывался, мой личный ключ не подошел. Калькулятор вместо сердца, в голове сплошь рассчетные диаграммы. Человек-машина, прагматик приехал узнать, что мне задолжал. Козлина. Змей подколодный.

— Ноль рублей.

— Даже не евро и не долларов.

— Даже не копеек.

— Почему?

— Акт угробления своей жизни считаю нельзя оценить. Бесполезно прожитый кусок жизни.

Выпалив фразу, где сквозит боль в каждой брошенной букве, закрываюсь, как ракушка. Палю Давида взглядом, а он лишь руки в карманы глубже сует. Двухметровый аспид, сволочизм зашкаливает. Разит своей аурой, будто фонтан разбрызгивает.

Когда в истинной мере до него доходит подача слов, морщится и выворачивает губы. Не нравится. Не привык, чтобы кормили тем, что сам направо и налево раздает. Замечаю, как по породистому лицу волна осточертелого неприятия ползет.

Щелкает пальцами в карманах. Качнувшись на пятках, снова давит.

— Тебе не хватит той суммы, что взяла в сейфе. Особенно при сегодняшних обстоятельствах.

— С момента подписания документов, тебя моя жизнь не касается.

— Согласен. Но я все же рискну. Квартира на Патриках и ежемесячное содержание устроит?

По схеме что ли идет? Не перепутал ничего?

— Завадской предложи. Она согласиться. Ты меня с ней путаешь.

— Дин, хватит. Нет никакой Завадской уже давно.

— Ты знаешь, наплевать.

Да, мне наплевать. Я забыла о ней. Просто вычеркнула фамилию из памяти. Не слежу больше за их постельными приключениями, потому что все равно. Пусть хоть с Мадонной спит.

— Дина, будь благоразумна. Ведь впервые нормально разговариваем. Оценить не хочешь?

— Оценить? Этому есть цена? Сколько? А-а-а, квартира на Патриках, я же забыла! — тяну с ядовитой усмешкой. — Нет. Уезжай.

Леплю с размаху в лицо. Ору практически. Пусть катится. Нечего ему здесь делать. Пусть провалится со своими увлекательными предложениями. Даже если с голой задницей останусь посреди зимнего поля в пургу, не возьму подачек.

Откупиться хочет? Совесть очистить? Так ее у Барского нет. Он родился без нее.

Мне хочется орать, визжать. Прыгнуть и разодрать лицо в кровь. Можно просто оставить в покое? Забыть имя, забыть, что я рождена по факту. Вычеркнуть меня из жизни можно или нет?!

Мало того, что все наперекосяк, так еще приперся со своей благотворительностью.

Не успеваю уклониться, потому что Барский мгновенной тенью оказывается рядом. Замирает в паре шагов и яростно выталкивает.

— Ты, блядь, только язык насилия понимаешь? На таком с тобой разговаривать?

— Пошел ты, Давид! Знаешь куда?

— Иди-ка сюда. Быстро!

Не успевает притянуть к себе, выворачиваюсь быстрее. В забытьи хватаю железную кочергу. В глазах искры рассыпаются. Я сейчас обвиняю бывшего во всем. Все, что накопилось обрушиваю на голову. Возможно несправедливо, но понять и разобрать атомный взрыв внутри не по силам.

— Я за себя не отвечаю. Если ты подойдешь, то…

— Да ебаный в рот! — ревет Барский. У меня слезы от крика выступают. Пелена в глазах мешает и через секунду Давид отшвыривает крюк, нечаянно роняя меня на пол. Взмахиваю руками, он успевает подхватить под голову, но все равно падаем. — Мы по нормальному хоть когда-нибудь сможем? Ушиблась, Дин?