Книга Молот Златы, страница 45 – Хелен Кир

— Ты что городишь? — дергает Шахова на себя багровый батя.

Ник дергается, сбрасывая руки отца со своих плеч. Придвигается ближе, нос к носу практически.

— Закопаю… Понял?

Терпелка лопается. Хватаю Шахова за руки и сжимаю. Первый раз силу демонстрирую так открыто. Выхода нет у меня. Слетать с орбиты тоже умею. Тем более не раз стердаун выигрывал, ссали там многие. Фокусирую и могучую ответку посылаю. Не надо меня учить, как жить.

Но больше не это, конечно. Этот мудак скажет или нет, что со Златой?

— Не закопаешь. Лопата сломается.

— Я тебя голыми руками зарою.

— Рискни, — прогибаю лбом границу, откачиваю его немного назад. — Можешь тут все порвать и разметать, но ты не сможешь повлиять на нас со Златой. Ты понял? Только от нее все зависеть будет. Тебя никто не спросит.

— Сука! — замахивается для удара.

— Ну, блядь, хватит сказал! — отец дергает со всей силы Шахова, и они оба заваливаются на асфальт.

Прихожу немного в себя, пока поднимаются и отряхиваются. Градус кипения просто взрывает атмосферу вокруг нас. Все бурлит и плавится. Даже воздух с шипением все трое рассекаем тяжелыми выдохами. И при всех этой херне все равно Шахова не осуждаю. Мне жаль! Очень жаль, что так случилось. По ходу бэйба прожила тут адовый трешак без меня. Вот и у папани крыша и подтекла.

— Никит, давай поговорим, — примирительно говорит отец. — В чем его вина?

— А ты не знаешь? Ты не знаешь?!

— Не знаю, — врет, конечно, меня выгораживает.

Шахов недоверчиво скалится и таращась бате в глаза, тычет слепо пальцем мне в грудак.

— Он соблазнил мою дочь и бросил ее. Просто кинул, как отработанный материал, как пакет фасовочный выбросил, — зло бросает слова. — Я ее для этого растил? М? Скажи, Ганс? Для этого? Он же знал, что она — запрет! Что играть в нее нельзя! Нельзя, блядь! Она моя дочь. Моя! Понимаешь? Моя!!! Увози… Увози его нахрен отсюда быстрее или убью.

Батя мгновенно теряется и замирает. Чувствую себя обоссавшимся в штаны младенцем. Да что за параша здесь происходит? Я прошел немало боев, с кем только в октагоне не встречался, но сила ничто в сравнении с моральными и семейными заморочками. И если там я непобедимый воин, то сейчас стою, как последний задрот.

Что им надо двоим? Какого полезли в нашу жизнь? Сами бы разобрались! Виноват — отвечу, но не им, а ей. Я только Злате объяснять буду, что и как вышло в этот раз. И поебать на угрозы бешеного Шахова, небось не сдохну от его кулаков.

Похрен на всех!

— Она моя, — язык опережает мысли.

Два весомых слова падают огромным плотным куполом и накрывают. Барахтаемся все в плотной завесе и не выбраться из нее. Задыхаемся каждый от своей эмоции, продыхиваем индивидуально от возможностей силы легких. Насрать, я только с треней, у меня с этим делом лучше всех процесс идет.

— Увози, — глухим голосом скрипит Шахов.

— Ник…

— Пошли на хуй. Оба. Я предупредил тебя, сопляк.

Батю перекашивает, но он берет себя в руки и тяжело сглатывая ком, прокашливает. Засовывает руки в карманы и сжимает кулаки. Кожа деревенеет на скулах, сухо натягивается, они мгновенно становятся настолько ярко очерченными, что порезаться можно. Невидящим взглядом полирует перед собой стену, уносится мыслями далеко, я чувствую.

Мне становится не по себе. Это лучший друг отца. Они всю жизнь вместе не разлей вода. Все прошли и огонь, и воду. Моё отходит на второй план, сейчас чисто мужскую фишку переживаю. Получилось все через жопу, впрочем, как всегда.