Книга Малера, страница 89 – Хелен Кир

Замираю.

Из пяток поднимается волна трясучей нежности и откровенной жалости, трепещущей зарождающейся ласковостью щемящего писка сердца. Не знаю, как еще охарактеризовать свое состояние. Я не знаю! Я так хочу сберечь его сама не понимаю от чего, оградить, оторвать ото всех и жалеть-жалеть-жалеть. Наваждение не оставляет меня до тех пор, пока Илья не отрывается от меня. Отпускаю со звериной неохотой, но прижать его еще раз не решаюсь.

— Как тебя звать?

— Валерия, Лера, — тихо отвечаю.

— Не, я так не выговорю. Ты — Ле!

— Хорошо, — соглашаюсь легко. — Так меня еще никто не называл.

— Я буду, — авторитетно заявляет Илюшка.

— Может и мне можно? — подает голос Филатов.

Круто оборачиваемся на зов вместе с ребенком. Черт, я забыла о присутствии Матвея. Мой мир настолько сузился до нас с малышом, что я реально выпала из событий. Возвращаюсь, словно из топи выбираюсь. Мысли фокусируются на происходящем сейчас, это сравнимо с извлечением конечностей из той самой трясины. Сначала погружение, потом борьба, потом смирение, потом вновь борьба и вырываюсь. Включаюсь и начинаю реагировать.

Матвей стоит всего в паре метров. Стриженный. Его миндальные глаза стали будто больше и ярче. Свет из глаз льется как лучистый поток, несущий круговерть эмоций. Он переполнен и любовью, и удивлением, и умилением, и неподдельным интересом. Светлая футболка и рваные джинсы, висящие на бедрах. Он босой, что ли? Да, точно. Голые ноги утопают в густой зеленой траве. Руки скрещены на груди. Пальцы постукивают о голую кожу. Красивый. Господи, как я соскучилась. Просто сил нет. Он такой родной, такой надежный… был, а теперь все — табу.

— Тебе нет, — сопротивляется Илья.

— Почему? — удивляется Филатов. — Лера не против же. Да, Ле?

— Против, — отворачиваюсь от него, прошептав едва слышно отрицание.

— Вот! — опять Илья тянет указательный палец в назидательном жесте.

— Илюшка, а тебе кушать не пора? — подхватывает Мот его на руки. — Давай мы с Ле тебя отведем домой. Ты поешь и спать, а позже все, что захочешь, клянусь! — он забрасывает мальчика себе на шею и поворачивается ко мне. — Лерочка, нам надо обсудить кое-что. Идем, прошу тебя.

На реакциях отшагиваю назад. Он обалдел? Это как обсудить? У него дома, что ли? Я при маме ребенка должна буду с ним общаться или как? Мне не улыбается сидеть с ней рядом. Внутри загорается жуткий дикий огонек. Против моей воли ширится и разметывается по телу сполохами проступающей ярости. Вытягиваю ладони перед собой и вижу, как начинают дрожать пальцы. Если сейчас не угомонюсь, то быть тайфуну. Прикрываю глаза и пытаюсь считать до десяти, посекундно сбиваюсь и начинаю снова.

Унеси Илью, я перерождаюсь — бом-бом-бом в голове… Трескаюсь, адски пламенею внутри и за секунду до взрыва…

— Ле, пойдем с нами? — тонкий голосок мгновенно тушит все.

Судорожно выдыхаю и приоткрываю глаз, кошусь на них. Да, Боже мой! Этот ребенок действует на меня, как катализатор. Илья присыпает песком своих непосредственных реакций мое не начавшееся бешенство. Гасит окончательно и бесповоротно. Дитя такое смирное, ждущее и просительное, что никакая сила в мире не заставит меня сопротивляться его просьбам. Впервые так на меня действует ребенок.

Тремор оставляет тело и куда-то стремительно исчезает, пропадает совсем. Поднимаю взгляд на Мота и тут же плавлюсь под его взглядом. Другой уже посыл читаю, вижу страшную тоску и желание. От этого ощущения подгибаются ноги, начинают дрожать. В надежде не рухнуть под этим покрывалом, хватаюсь за ствол дерева. Да что со мной такое? А Матвей все смотрит и смотрит, и я смотрю, не отрываясь. Понимаю, что все это длится недолго, но эти секунды волшебным образом растягиваются и накрывают нас колпаком, внутри которого бездна желания. Я это чувствую, потому что внизу живота все завязано в канатные узлы. Скрещиваю ноги и сжимаю бедра — белье мокрое, не влажное — мокрое!