Книга Хрустальная ложь, страница 313 – М. Эль

— Очень, босс. На неё жалуются даже преподаватели. Слишком независима, слишком прямолинейна. Слишком умна.

У Люциана загорелись глаза, а в груди разлилось тепло, похожее на предвкушение. Он откинулся на спинку кресла, выдохнув сигарный дым.

— Прекрасно.

Вторая встреча произошла через две недели. В одном из самых престижных итальянских ресторанов Мидтауна, где шеф-повар был художником, а интерьер — произведением искусства.

Амалия сидела одна, за столиком у окна, через которое лился приглушенный свет ночного города. Она читала толстую книгу, переплетённую в кожу — томик по праву, озаглавленный на латыни. Её поза была расслабленной, но неприступной. Она игнорировала официантов, которые кружили вокруг, пытаясь сделать вид, что столь ослепительная и самодостаточная гостья, пришедшая в одиночестве, — это нормально. Она была слишком красива, слишком уверена и слишком опасна для всех мужчин в зале, ни один из которых не осмеливался нарушить её уединение.

Люциан, наблюдавший за ней из дальнего угла, дождался, пока она перелистнёт страницу, и только потом бесшумно подошёл и сел за соседний столик, прямо напротив неё.

— Вы преследуете меня? — спросила она, не поднимая взгляд от книги, её голос был низким, без тени удивления, словно она давно ждала этого вопроса.

— Я бы назвал это скорее неотвратимой закономерностью, — ответил он, его голос был глубок и спокоен, как океан до шторма.

— Я бы назвала это охотой, — она медленно закрыла книгу, положив её на стол. Её взгляд, теперь прямой и проницательный, был вызовом. — И вопрос лишь в том, кто на кого.

Он рассмеялся. Тихо, глубоко, этот звук был похож на шёпот власти.

— Я не охочусь на женщин, мисс Стоун. Женщины для меня — это слишком просто.

— Нет, — она склонила голову, её глаза не отрывались от него. — Вы охотитесь на власть. На контроль. А я для вас — идеальная загадка. Нечто, что нельзя просто взять.

Он понял. Эта женщина видела его насквозь. Видела ту правду, которую он прятал от мира, и даже от себя. И впервые за многие годы он почувствовал не раздражение, а восхищение. И что-то похожее на трепет.

И тогда он сказал честно, отбросив все маски:

— Да. Вы — загадка. Первая за долгие годы.

— И будете разгадывать? — в её голосе звучало любопытство, смешанное с опасностью.

— Пока не умру, — его взгляд был нерушим, обещание — вечным.

Она улыбнулась. Впервые. Это была не нежная, не робкая улыбка. Она была красивая. Опасная. Как вспышка молнии в ночи, что не обещала покорности, но предвкушение великой битвы.

— Попробуйте.

Люциан никогда не ухаживал. Он не дарил цветов, не произносил комплиментов. Он завоёвывал. Он методично и неотвратимо разрушал стены, проникал в самую суть, обнажал мотивы.

Амалия — никогда не сдавалась. Она не поддавалась, не капитулировала. Она проверяла. Испытывала на прочность, искала слабые места, бросала вызовы, способные сломить любого другого мужчину.

Их отношения были не любовью, а дуэлью, танцем хищников, игрой разумов, где ставки были выше, чем жизнь. Она могла:

• Прийти на встречу на два часа позже: Небрежно, с вызовом, будто её время было единственной валютой, имеющей значение. Люциан, привыкший к пунктуальности и абсолютной власти над расписанием других, ждал, ощущая необычное жжение нетерпения — и одновременно странное восхищение.