Книга Хрустальная ложь, страница 301 – М. Эль

— Отзови. Алана. Сейчас.

Голос стал ледяным, почти смертельно спокойным.

— Или я вернусь. Но не так, как вы хотите.

Эмилия замолчала.

— В каком смысле…? — в её голосе прозвучал нескрываемый страх.

Лилит поднялась на ноги. Волосы растрёпанные, глаза красные, руки дрожат — но голос был железный.

— Если ваши люди не уйдут с моей дороги — я вернусь в Италию.

Она медленно выдохнула, словно смакуя каждое слово:

— И заберу пост.

— Валерия… — Эмилия начала, но Лилит не дала ей закончить.

— Я стану главой клана, по праву. Ты же знаешь, что солдаты слушают меня лучше, чем Алана. И ты знаешь, что я не дрогну. Я стану самым жестоким Доном, которого видел центральный регион.

Девушка улыбнулась хищно, и эта улыбка была ужасающей.

— Поверь, мама, мне хватит сил. И у меня есть люди в столице даже сейчас.

— Валерия, прекрати… ты не понимаешь, что говоришь…

— Я прекрасно понимаю, — отрезала она. — Отзови Алана. И уберите всех. ВСЕХ. Кто следует за мной. Иначе, я обещаю. Вы пожалеете.

Щелчок.

Разговор оборвался.

Лилит смотрела на тёмный экран.

А потом швырнула телефон в стену так сильно, что он разлетелся на части, осколки пластика разлетелись по ванной.

Её плечи опустились.

После звонка Эмилия ещё долго сидела на полу своего кабинета, прижав руки к лицу, будто пытаясь сдержать подступающие рыдания. На паркете лежала включённая лампа — упавшая, перекошенная, создающая странную тревожную тень в углу. Она плакала тихо, почти неслышно, только едва заметные подрагивания плеч выдавали её состояние.

Так, как плачет человек, который понимает — он сам разрушил то, что пытался защитить.

Киллиан вошёл без стука. Он знал. Он всегда знает, когда его жена плачет — дом будто меняет воздух, становится плотнее, пропитанный горем.

— Она звонила? — спросил он мягко, опускаясь на колени рядом с ней. Его голос, обычно такой властный, сейчас был полон непривычной нежности.

Эмилия кивнула, закрыв лицо руками сильнее, словно прячась от мира.

— Она сказала…

Голос дрожал, с трудом прорываясь сквозь слёзы. — Что, если мы не уберём Алана… она вернётся. И заберёт власть.

Киллиан сел рядом на пол, обнял её. Его огромные руки, способные сокрушить кого угодно, дрожали, обнимая её.

Он редко боялся. Почти никогда. Его боялись все, но он сам почти не ведал страха.

Но сейчас он прошептал, и в его голосе прозвучало нечто, что было очень похоже на страх:

— Если Валерия решит взять власть — она возьмёт.

Он провёл рукой по её волосам, пытаясь успокоить, но чувствуя, как его собственные нервы натянуты до предела. — И она не дрогнет. Ты знаешь.

Эмилия кивнула, сжимая кулаки.

— Я знаю. Она никогда не была слабой… Она наша дочь. И в ней и ты, и я. И наши родители.

Киллиан закрыл глаза, его лицо исказилось от сожаления. — Мы… сами её довели. Сами заставили сбежать. Сами сделали её такой.

Эмилия всхлипнула:

— Вдруг она правда станет жестокой? Жёсткой? Такой, какой себя описывает? Станет монстром?

— Нет. — Киллиан покачал головой, прижимая её к себе. — Она не станет монстром.

Он поцеловал жену в висок, его губы дрожали. — Но, если понадобится — сыграет его лучше любого из нас.

Эмилия закрыла глаза, новые слёзы катились по щекам. — Лиан… она ненавидит нас?

Он вздохнул тяжело, его грудь сдавило.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?