Книга Хрустальная ложь, страница 246 – М. Эль

— Ты бы сказала "нет", — констатировал он с улыбкой.

Девушка фыркнула, не пытаясь скрыть легкую усмешку. — Возможно.

Виктор улыбнулся, его глаза сияли. — А я не люблю «нет».

И, повернувшись к залу, его голос вновь обрел привычную сталь.

— Вопросы есть?

Тишина. Абсолютная, полная тишина.

— Отлично. Собрание закрыто.

И ни один человек не посмел ослушаться

…

Двери кабинета захлопнулись с такой силой, что даже охрана у входа вздрогнула.

Валерия шла вперед первая — быстрым, решительным шагом, на высоких каблуках, чётко отбивающих ритм ее гнева по холодному мрамору пола. Она сжимала в руках стопку отчетов так, будто они были виновны в том, что Виктор только что поцеловал её перед всем составом клана. Этот поступок, одновременно дерзкий и вызывающий, поставил ее в крайне неудобное положение.

Он вошёл следом, его шаги были бесшумны, как всегда. Закрыл дверь на замок, щелчок которого прозвучал в тишине кабинета, как выстрел. Виктор облокотился на дверь, загораживая выход, словно преграждая ей путь отступа.

— Ты сошел с ума? — выдохнула Валерия, не оборачиваясь. Ее голос был тихим, но в нём слышалась скрытая ярость.

— Я? — Виктор хмыкнул, его насмешка прозвучала отчетливо. — Ты видела, как на тебя смотрели? Я бы убил половину зала, если бы не сделал что-то.

Она резко повернулась, её глаза сверкали, а губы были плотно сжаты.

— Чего-то? Поцелуй — это «что-то»?

— Это было необходимо.

— Для кого? Для тебя? Для демонстрации власти? Для того, чтобы подчеркнуть, что я — трофей?

Виктор подошёл ближе, его шаг был медленным, обдуманным. Его глаза, как всегда, были непроницаемы.

Девушка отступила назад ровно на один шаг, пытаясь сохранить дистанцию.

— Для всех. Им нужно было увидеть, что ты — моя женщина.

— Ах, конечно! — она подняла руки, выражая всю свою иронию. — Всем нужно было увидеть, что я — имущество Виктора Энгеля! Чтобы больше никто не сомневался в моем статусе.

Он прошёл вперёд — и, вжимая её в край огромного стола, склонился так близко, что её дыхание прервалось, а сердце бешено заколотилось. Его взгляд был неотрывен, заставляя ее чувствовать себя одновременно обезоруженной и возбужденной.

— Не имущество, — прошептал он, его голос был низким и бархатным, и от этого пробирало до костей. — Сколько раз тебе повторять? Как выудить эту дурь из твоей головки? Я ни разу не дал намека на то, что пользуюсь тобой, как игрушкой. А пользоваться я умею, поверь.

— Виктор… — попыталась Валерия, ее голос был слабым, почти потерянным.

— Не смей отрицать, — его голос стал низким, опасным, заставляющим кровь стыть в жилах. — Ты отвечала мне так, как никто. Ты хотела этого так же сильно. Все равно однажды ты выступишь рядом. Я просто готовлю почву.

Валерия хотела. И ненавидела себя за это. Желание, которое было ей одновременно противно и желанно. Ненависть к своей слабости, но страстное желание поддаться.

— Ты просто решил поставить точку, — сказала она тише, ее голос дрожал. — Чтобы все знали, что я — твоя. Чтобы никто не смел перечить.

Виктор провёл пальцем по её подбородку — медленно, обводя контур её губ. Жест был таким нежным, что противоречил всей его сущности.

— Валерия, я бы не стал тебя целовать, если бы ты этого не хотела. Я бы никогда не позволил себе подобное, если бы не чувствовал ответного желания.