Книга Хрустальная ложь, страница 245 – М. Эль

Дон осел обратно на стул, словно марионетка, у которой обрезали нити. Он понял, что перешел черту.

Виктор обошёл стол и стал рядом с Валерией, чуть позади ее стула. Он положил ладонь на спинку ее кресла. Жест собственника, но на удивление нежный, почти ласковый. В нем читалось: "Она моя. И никто не смеет ее трогать".

— Она сидит здесь потому, что я так сказал. Этого достаточно. Или тебе повторить? — Его голос был тих, но в нем звучала такая угроза, что у каждого волоски встали дыбом.

— Я… — дон попытался что-то выдавить.

— Не надо, — отрезал Виктор. — Я сегодня щедрый.

Он уже почти успокоился — почти — пока дон не пробормотал, достаточно громко, чтобы услышал весь зал, но слишком тихо, чтобы это звучало как открытый вызов:

— Мне казалось, в наши дни хотя бы воспитывают женщин поприличнее…

Рико захлебнулся воздухом. Это было самоубийство.

Валерия медленно поднялась. Ее движения были грациозны, но полны скрытой опасности. Она подняла свой бокал с водой, ее взгляд встретился со взглядом дона.

— За ваше зрение, — произнесла она, ее голос был мягким, но каждое слово было отточено, как лезвие. — Оно, увы, ухудшается с возрастом.

Толпа охнула. Это был прямой, недвусмысленный вызов.

Дон, взбешенный ее дерзостью, взлетел со стула, его лицо побагровело.

— Девочка, ты не знаешь, с кем говоришь!

Валерия ответила тихо, но слова ее звенели, как сталь:

— Я говорю с человеком, который жив только потому, что я сегодня добрая.

И в этот момент Виктор понял: ещё секунда — и они начнут убивать друг друга прямо в зале. Его гнев был ничто по сравнению с яростью Валерии. Он хотел сказать что-то жёсткое. Остановить их. Приказать.

Но она повернулась к нему. Ее глаза — опасные, блестящие от злости, но такие знакомые. Такие нужные ему. Виктор сделал шаг к ней. Она — не отступила. Огонь встретился с огнём. И он вдруг понял: он не хочет говорить. Ни слова. Слова сейчас были бессильны.

Он хочет — показать.

Виктор взял ее за лицо, его пальцы слегка сжали ее скулы, и поцеловал. Глубоко. Без тени сомнения, без малейшего стеснения, без оглядки на десятки глаз, устремленных на них. Так, будто перед ними не было никого, будто они были одни во всем мире. Ее пальцы вцепились в его рубашку, сминая дорогую ткань. Она поднялась на носочки, отвечая ему яростно, так же страстно, как всегда. Поцелуй был жарким, резким, почти агрессивным. Но — боже — таким родным.

В зале стояла абсолютная тишина. Настолько полная, что можно было услышать, как падают пылинки. Никто. Никто не ожидал, что Виктор Энгель, самый холодный, жестокий, сдержанный босс Восточных Штатов… вот так возьмёт и поцелует свою женщину перед всеми.

Они оторвались друг от друга лишь когда он прошептал, прижимая лоб к ее лбу, его голос был глухим, но слышным всем:

— Вот почему она сидит здесь. Потому что — это моя жена. Мой партнер. И причина, по которой я вас всех еще не прирезал.

Зал выдохнул. Гул пронесся по помещению, как слабый ветер. Кто-то крестится, не веря своим глазам. Дон, который осмелился на оскорбления, был бледен, как смерть, его глаза выражали шок и ужас. Это был порядок Европы, но никак не Америки.

Валерия тихо хмыкнула, с легким оттенком ехидства:

— Ты мог бы хотя бы спросить.

Он провёл пальцем по ее щеке, его взгляд был полон нежности, которую он никому, кроме нее, не показывал.