Книга Хрустальная ложь, страница 220 – М. Эль

— Я не про неё. И вообще мне плевать, — выдохнула она, но голос дрогнул.

Виктор повернулся к ней, лицом, спокойно, без обвинений.

— Рия… — начал он, но она фыркнула, как будто его имя могло быть ловушкой.

— Не называй меня так, — прошипела она.

— Тогда скажи правду, — мягко потребовал он.

— Какую? — её лицо стало бледным.

— Что ты ревнуешь.

Валерия усмехнулась, низко и зло, но это была уже не маска — это был ответ, почти признание.

— Ты думаешь, что я ревную? После всего? — она внезапно повернулась к нему, пальцы впились в кожу перчаток. — Ты — мужчина, на которого смотрят так, будто он единственный человек в комнате. Это не ко мне.

Он опустил взгляд на её ладонь, потом поднял глаза — спокойные, точные.

— Это к тебе, — прошептал он. — Потому что ты смотришь на меня так, как никто.

Её дыхание спуталось. Она отвернулась, чтобы не тонуть в обещании в голосе.

— Перестань. Ты играешь, — сухо сказала она.

— Никогда, — ответил он тихо и добрался до её подбородка пальцами, заставив поднять глаза. — Если бы я хотел кого-то ещё, я бы давно выбрал. Но я выбрал тебя. Просто жду, когда и ты выберешь меня.

Она пыталась возразить, но вместо слов вырвалось:

— Ненавижу.

— Знаю, — улыбнулся он. — Поэтому и люблю.

И, как будто не в силах больше держать на расстоянии ни гордости, ни привязанности, она выругалась на русском — резкий взрыв, который он принял с тихим удовлетворением. Следующий момент он наклонился и поцеловал её. Не робко, не вежливо — жадно, глубоко, почти яростно.

Валерия ответила так же, хватая его волосы, будто держала последний якорь. Слова смешались с поцелуем: «Ненавижу тебя» — сорвалось сквозь губы, и он ответил молчаливым требованием: «Сделай это ещё раз». Она сделала. Глубже. Грубее. И вдруг вся сила спала.

Она не выдохнула и не согнулась — просто уронила лоб на его плечо.

— Устала, — прошептала почти детским голосом.

Виктор обнял её за талию, притянул к себе, гладя по спине так, будто мог склеить её из осколков.

— Я с тебя в ахере каждый раз, — тихо признался он, боясь нарушить хрупкую тишину. — Она еще и жалуется. Это я ревновать должен. Столько мужчин смотрят на мою королеву, думая, что имеют право.

Её руки по-прежнему не отпускали его голову, но дыхание стало ровнее. Она шептала что-то неслышное, потом замолкла и уснула у него на плече, постепенно распадаясь на доверие.

Виктор сидел прямо, рука крепко обнимала её, и в свете приборной панели его лицо было спокойно. По дороге к дому город размазывался в неоновые полосы, а он вел машину так, будто в его руках было не только колесо, но и судьба, за которую он наконец решил не отпускать.

...

Утро было слишком тихим. Слишком ровным, будто город на мгновение притих, почувствовав грядущий разрыв — тот момент, когда два человека уже привыкли к присутствию друг друга, а теперь должны расстаться хоть ненадолго. Воздух в доме Энгелей был пропитан запахом вчерашнего кофе и некой неопределённой тревоги.

Виктор собирал документы в кожаную дорожную сумку, аккуратно складывая папки, как будто сам процесс мог отсрочить неизбежное. Методично. Сосредоточенно. С тем ледяным спокойствием, которое он всегда надевал перед полётом, перед войной, перед переговорами. Но сегодня оно было… натянутым. Будто внутри него что-то ломало рёбра изнутри. Он даже не заметил, как остановился, держа паспорт в руках, и смотрел на него так, будто этот бездушный документ виноват в том, что он должен уехать. Это была не просто командировка; это было расставание, к которому он, к своему удивлению, оказался совершенно не готов.