Книга Хрустальная ложь, страница 133 – М. Эль

Ответила, её пальцы быстро набрали текст:

Покой не мой, Энгель. Забери свой чертов флирт обратно.

Ответ пришёл через минуту:

Не могу. Слишком поздно. Ты его забрала, когда вытащила пистолет в мою сторону. И забрала навсегда.

Лилит не выдержала — смех вырвался сам собой, звонкий, почти безумный. И всё же что-то сжалось внутри. Нечто опасно похожее на… теплоту. На давно забытое чувство.

Ночью она не спала. Ветер гонял шторы, а на тумбочке стоял его пиджак — как будто охранял покой, которого у неё никогда не было, и который он, кажется, действительно забрал. Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовала… не одиночество, а странное ожидание. Словно город готовился к чему-то — к буре, к новой игре, к новому выстрелу.

Лилит уснула под утро, лишь когда первые бледные лучи солнца коснулись её окна, прижимая к себе его пиджак, словно последний якорь.

А Виктор, сидя в своей машине внизу под её окнами, в тени, медленно затушил сигару и сказал тихо, почти ласково, глядя на её окно:

— Доброй ночи, змейка.

Нью-Йорк в тот вечер был тих — обманчиво, почти нежно. Его огни мерцали, как драгоценные камни, а гул машин казался колыбельной после дневного хаоса. Лилит шла к своей машине, усталая после суда. День вымотал её — очередной громкий процесс, очередной мужчина, уверенный, что адвокат с лицом ангела и языком клинка не сможет его уронить в грязь. Женщина, которую он затюкал и подал заявления в полицию.

Но смогла. Она всегда могла.

Она устало провела ладонью по волосам, щёлкнула сигнализацией и бросила кейс на заднее сиденье. Сигарета. Огонёк. Глоток едкого дыма, смешанного с влажным воздухом. Свобода. Это был её ритуал, её способ отмыться от лицемерия дневного мира.

Девушка не заметила, как к ней подошли. Не сразу. Только — резкий запах пота, металла и дешёвого виски, который не смог заглушить даже её сигаретный дым. И голос, от которого когда-то в зале суда стыла кровь.

— Узнала, адвокат? — прозвучал он хрипло, полным ненависти.

Лилит обернулась. Мужчина. Лицо перекошено злобой, старый шрам тянется через щеку, уродуя его. Тот самый Джейкобс, подсудимый, которого она “случайно” прижала к стенке закона, отказываясь защищать его. Наоборот. Она доказала его вину в убийстве жены. Он сбежал из-под стражи и теперь вышел досрочно, благодаря кому-то из верхушки, по чьему-то тёмному поручению.

— Джейкобс, — тихо сказала она, её голос был ровным, без тени страха. — Я думала, ты будешь умнее.

— Я был, — хрипло ответил он, его глаза горели безумием, — пока ты не лишила меня всего. Жены. Имени. Жизни.

— Сам себя лишил, — она шагнула назад, оценивая расстояние до багажника, где хранилось запасное оружие. — Я просто нажала нужные кнопки.

Он усмехнулся, медленно доставая нож с длинным, блестящим лезвием.

— Знаешь, каково это — когда женщина предаёт?

— Да, — её голос был стальным. — Но я не жена. Я суд. И я не предаю.

Он замахнулся — и всё потонуло во вспышке боли.

Верёвки впивались в запястья, жгли кожу до крови. Она не знала, где находится — подвал? заброшенный склад? Сырость и ржавчина пропитали воздух, а где-то далеко капала вода. Её голова гудела, раскалываясь от боли. Нож оставил след на боку — неглубокий, но гадкий, отвратительно мокрый от крови. Но даже сквозь боль, она усмехнулась.