Книга Хрустальная ложь, страница 12 – М. Эль

— Слушай, — произнесла она тихо, и в её голосе появилась та самая, почти забытая нежность. — Если он что-то не может решить — пиши мне. Я подскажу. Только…

— Только чтобы он не знал, да? — Луиза поняла без слов.

— Да. Пусть думает, что ты сама. Не хочу, чтобы его призрак меня преследовал. Не хочу, чтобы он вспоминал обо мне.

Луиза усмехнулась, в её голосе прозвучала лёгкая грусть.

— С тобой, как всегда, всё сложно, Лери.

— Такова кровь Андрес, — ответила Валерия, прижимая телефон к губам. — Мы даже из тени командуем миром.

Когда разговор закончился, город за окном казался вдруг оглушительно тихим. Она отложила телефон, и вино в бокале больше не грело — оно стало горьким и холодным. Слёзы жгли в уголках глаз, не от слабости, но от тяжести — от усталости от жизни, где приходится быть скалой, чтобы не разбиться.

— Вы выбрали не меня, — прошептала она в полумрак комнаты, обращаясь к невидимым призракам прошлого, её слова были невидимой клятвой. — Но я всё равно буду вас защищать. Всегда.

Она вернулась к столу. На мониторе — открытые досье, схемы, финансовые сводки. Целая паутина интриг и сделок. Клан Андрес. Их дела. Их враги. Их сделки. Она сидела, опершись подбородком на руку, и строчила письмо — короткие аналитические заметки: как лучше провести переговоры, как вычислить шпиона, как устранить угрозу без ненужной крови, как нанести удар, чтобы не испачкать руки. Подпись внизу — «В».

Луиза знала, от кого приходят эти письма, и не говорила. Никому. Так Валерия, ставшая Лилит, по-прежнему оставалась частью семьи, хоть и издалека. Невидимая рука, что направляет, незримый пульс, что бьётся в сердце клана.

Иногда она засиживалась до рассвета, над чашкой остывшего кофе, читая отчёты, будто снова сидела в кабинете бабушки Адель, вдыхая запах её старых книг и власти. Иногда мысленно спорила с тенью отца — «Ты бы сделал по-другому, но мой способ — чище. Эффективнее.» Иногда ловила себя на том, что скучает даже по Эмилии, по её жёсткой, обжигающей любви.

Но всякий раз, когда рука тянулась к телефону, к соблазну нарушить обет, она гасила сигарету в пепельнице — пепел тлел, как её надежды, — и шептала:

— Нет. Андрес не возвращаются. Они уходят. И заставляют скучать по себе.

И ночь снова поглощала её — женщину, которая ушла от своей крови, но так и не перестала быть её пульсом.

Прошло три года.

Три года, стёршие из памяти острые грани итальянских холмов и запах семейных традиций. Нью-Йорк уже не был для неё чужим городом — он стал безжалостным зеркалом её самой, отражением её новой, беспощадной сущности. Шум улиц, пульсирующий, как кровь в венах мегаполиса, терпкий запах кофе и бензина, пронзительные сирены и мириады огней высоток — всё это составляло дикую, неумолимую музыку, по которой Лилит Рихтер жила, двигалась и дышала.

Она больше не вспоминала Италию каждую ночь, не цеплялась за призраки фамильного поместья. Сны о семье растворялись в беспощадном ритме мегаполиса, где каждый день был битвой — в душных залах суда, на хищных улицах, и, что важнее всего, в самой себе.

Лилит стала легендой, хоть и без имени, без рода. Её знали — как молодого адвоката с глазами, холодными, как зимний рассвет, и умом, острым, как лезвие дамасской стали. Секрет её ошеломительных побед был прост: она не искала правду — она создавала её, мастерски тасуя факты, словно карты в шулерской руке. Судьи уважали её за безупречную логику, противники боялись её непредсказуемости, клиенты молились на неё, как на последнюю надежду.