Книга Моя «сверхъестественная» жизнь, страница 38 – Джейн Шнайдер

— Ты куда это? — доносится из кабинета. Ну надо же, он меня заметил.

— Прогуляться! — кричу я, захлопывая дверь.

* * *

Я знаю, точно знаю, что мне нужно. Я уверена, как никогда, куда стремится моя душа. Холодный душ? Нет, этого будет недостаточно. Вставляю наушники в уши. Звучит очень веселая песенка из плейлиста Джареда, за которую ему было когда-то стыдно, по его словам. “Groove is in the heart”. Она ведь совершенно ни о чем, такая бестолковая. Зачем я думаю об этом? Просто веселый ритм, под который можно весело оторваться с друзьями. Под эту песню можно делать все, что угодно, но только не грустить.

Тогда почему мне так хочется рвать на себе волосы, биться головой об стенку и кричать, что есть мочи? Позвать на помощь, и чтобы хоть кто-нибудь услышал меня. Если бы мне просто хотелось в этот день прогуляться по улице, забрести в какое-нибудь тихое безлюдное место, побыть наедине с собой и поплакать вдоволь, я обязательно выбрала бы любую другую песню, кроме этой. Но теперь мне было уже все равно. Пусть она будет последней, что я услышу в своей жизни. Но нет, я не угадала. Моей мечте не суждено было сбыться, увы.

После веселенькой и непринужденной мелодии запела Селин Дион. Селин Дион, моя любимая певица, зачем ты рвешь мне сердце на части? Это же та самая мелодия, которая звучала в тот самый вечер, когда он был так близко, и я могла ощутить тонкий, едва уловимый аромат его лосьона для бритья. Я могла дотронуться до маленькой нежной родинки на его щеке, поцеловать ямочку на его подбородке.

“I'm falling into you.

This dream could come true.

And it feels so good falling into you”

«Ты пытаешься меня вернуть? Напрасно. Все твои усилия ни к чему не приведут. Меня ничто не остановит». С такими мыслями я брела по заброшенным трамвайным путям на мост, разделяющий водохранилище на котором стоит наш город, на два берега. Я всегда любила этот «двухэтажный мост», именно за его «второй этаж», по которому раньше (давно это было) проносились трамваи. А сейчас это всего лишь очередная заброшенная зона. Когда-то самое, пожалуй, романтичное место в городе, оно превратилось в помойку, потому что его облюбовали подростки, по вечерам любившие устраивать тут свои посиделки. Но сейчас зима, и кругом ни души.

Вокруг на тысячу шагов простирается белоснежная пустыня. Ты примешь меня в свои объятия? Я хочу стать частичкой истории, хочу примкнуть к рядам безмолвных, безымянных детей твоих, о ком уже не говорят вслух.

Машины, что проносятся внизу, «по первому этажу», кажутся такими маленькими, словно букашки. Первый уровень шире, чем второй. Если прыгнуть со «второго этажа», можно приземлиться на асфальт, но никак не в водохранилище, которое сейчас покрыто льдом. Поэтому зимой нет разницы: лед или ледяной асфальт. И зачем я думаю обо всем этом? Интересно, все так делают — сначала обдумывают, а потом…

Почему я ничего не чувствую — ни страха, ни боли, ни сожаления? Совсем ничего. А машинки все проносятся с бешеной скоростью. Когда я упаду, будет очень больно? Меня ведь сразу кто-нибудь переедет? Или нет? Господи, что же это такое? Будет, наверное, много крови.

Как мне плохо. Я соврала самой себе. На самом деле я чувствую и боль, и сожаление, и страх. Почему он мне ничего не написал? Может, проверить Соцсеть, или почту, или… Но какая разница, даже если там что-то есть? Это ведь ничего не изменит между нами.