Онлайн книга «Я. Не. Жертва»
|
Возразить я не могла, молча выполняя все его прихоти. К моему огромному облегчению виделись мы не каждый день, а когда виделись он не очень сильно распускал свои руки. Ему нравилось дразнить меня, нравилось заставлять мое тело откликаться на его ласки, а потом останавливаться на половине пути, заставляя меня ощущать свою беспомощность и уязвимость. Еще одним, пожалуй самым сложным моментом нашего плана, оказалось получить справку об отсутствии судимости, которая требовалась для получения визы. Тут на помощь пришел Мохов, выкатив официальное письмо, что для допуска к экзаменам из-за поступившего ранее сигнала от полиции мне нужно принести документы, подтверждающие отсутствие проблем с законом. Это письмо я и показала Белову, жалуясь на созданные им же проблемы. Смеясь тот выдал мне справку в течение 15 минут. Но в тот вечер терзал меня особенно сильно, заставляя кусать губы от накатывающих волн удовольствия и желания, почти доведя меня до точки невозврата. Если бы не университет, где его контроль немного ослабевал, я бы точно сошла с ума от такого тотального, удушающего внимания. Мама ушла тихо, во сне. Не было ни боли, ни агонии, а просто сон — мирный и спокойный, сразу после того, как я защитила свой диплом бакалавра. Она словно ждала окончания моей учебы, словно чувствовала, что нужно выиграть для меня время. Боль от ее потери едва не убила меня окончательно. Я осталась совсем одна на земле и никто не в состоянии был убрать мою боль и одиночество. На краткие мгновения у меня полностью опустились руки, стало все равно, что со мной станет. Может зря я вообще затеяла это бегство, может быть остаться с этим человеком моя судьба? Может быть…. Я сидела на холодном полу в маминой комнате, зажимая голову руками в полном одиночестве, не зажигая света. Последние три дня прошли как во сне — я их почти не помнила. Похороны прошли быстро, без проблем — еще бы, Белов прислал целую команду помощников, которые, собственно, все и организовали. К счастью, даже он понимал, что на время меня стоит оставить в покое. Остались мамины вещи, которые она еще раньше просила отдать Ларисе. Медленно, очень медленно я поднялась и заставила себя заняться повседневными делами. Каждая вещь еще пахла мамой, сохраняла ее тепло. Боль была почти физической, но плакать я не могла. — Лара, — здесь мамины вещи, — я отдала подруге большие коробки. — А твои где? — прищурилась она. — Лара…. Может… — Не вздумай, девочка, просто не вздумай! — она с силой тряхнула меня за плечи. — Знаю, ты устала, но только попробуй сейчас опустить руки! Пошли, я помогу со сборами. — Нельзя, — прошептала я, — я сама. Я сама. Три раза в тот день я поднималась к Ларисе, отдавая ей свои материалы, инструменты и книги — самые ценные для меня вещи. Мы не знали, что сделает Белов, когда обнаружит мое отсутствие в городе, будет ли вскрывать квартиру, но рисковать не желали, поэтому все ценное я относила к Ларисе. После смерти мамы это не выглядело странным — для всех я просто раздавала ее вещи. 29 мая в университет к декану приехал его знакомый нотариус, который сделал все копии моих документов, начиная от свидетельства о рождении и заканчивая справками о праве собственности на все мое имущество, а так же оформил генеральную доверенность на Ларису представлять мои интересы. |