Книга Территория сердца, страница 20 – Весела Костадинова

Держать его голову было тяжело, пальцы соскальзывали, и я чувствовала, как по спине стекают капли пота. Я понимала, что, если не удержу его, он может нанести себе серьёзные травмы. Сама мысль об этом приводила в ужас, но я старалась сосредоточиться на том, чтобы не дать его голове удариться о пол.

— Давай же, давай, сученыш! — шептала я, пытаясь удержать его руки и голову. — Прекрати!

Судороги становились всё сильнее, его тело подёргивалось, и я не знала, что делать дальше. Я чувствовала, как силы покидают меня, и понимала, что долго так не выдержу. Я буквально молилась, чтобы кто-то пришёл, чтобы всё это прекратилось.

В какой-то момент его тело стало неподвижным, и я, затаив дыхание, посмотрела на него. Судороги прекратились, но его глаза были закрыты, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. Я не знала, что это значит — хорошо это или плохо, но он не двигался, и это внушало хоть какое-то облегчение.

Я снова огляделась по сторонам, надеясь на чудо, на то, что кто-то всё-таки войдёт в кабинет и поможет мне, но вокруг была гнетущая тишина, только шум вентиляторов кондиционера напоминал, что я не одна во вселенной.

Неожиданно Владислав открыл глаза. Они были пустыми, словно он всё ещё находился где-то между этим миром и каким-то иным, потусторонним. Я замерла, боясь даже дышать, и внимательно смотрела на него, не зная, что произойдёт дальше.

Он тихо застонал, попытался приподнять голову, но тут же снова осел на пол, закрыв глаза. Его дыхание стало чуть ровнее, и я почувствовала, как напряжение постепенно уходит из его тела. Казалось, что приступ заканчивается, и это было единственной хорошей новостью за последние несколько минут.

Его голова так и лежала на моих коленях, разодранная блузка лежала рядом, а я в одном лифчике сидела на полу, представляя собой весьма жалкое зрелище.

Через несколько минут он снова застонал и открыл глаза.

— Влад! — вырвалось у меня. Я даже не успела осознать, как вымолвила его имя, забыв о всяких формальностях. — Владислав Александрович… — добавила я, голос сорвался, и слёзы потекли по щекам. Я не могла сдержаться, слишком много всего произошло за последние минуты. — Сукин ты сын!

Я плакала то ли от злости, то ли от облегчения, сама не зная, что сейчас переживаю. Всё смешалось: страх, гнев, облегчение, отчаяние. Я смотрела на него, видя, как он медленно приходит в себя, и не могла поверить, что он всё ещё здесь, со мной, живой.

— Маму не трогай… — едва слышно проворчал он, его голос был слабым и хриплым, но в нём слышалась привычная нотка раздражения. Он с трудом пытался сфокусировать взгляд на моём лице, а его дыхание было неровным и прерывистым.

Я хрипло рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как всё внутри сжимается от этого смеха. Этот момент был настолько абсурдным, что я не могла не смеяться. Я сидела на полу, полуголая, с его головой на коленях, и он, переживший только что приступ, умудрялся ворчать о чём-то, что, видимо, имело для него большое значение.

— Чёрт, Владислав, ты серьёзно? — выдохнула я, смеясь, но пытаясь успокоиться. — Ты только что чуть не умер, а тебя волнует, чтобы я не трогала твою маму?

Он моргнул несколько раз, его глаза казались затуманенными, но постепенно в них появлялось осознание. Он попытался подняться, но я мягко, но настойчиво удержала его, не позволяя вставать.