Книга Территория сердца, страница 139 – Весела Костадинова

Погода была морозная и ясная, небо — безоблачное, настолько холодное и свежее, что захватывало дух. Михаил Борисович, улыбаясь и шутя, весело обсуждал с Сашей какие-то детали работы, и было очевидно, что они давно знакомы друг с другом. Но за всей этой показной легкостью я видела, что Саша не был таким, как обычно. Под его спокойной улыбкой и непринужденными репликами скрывалась глухая тоска и боль, которые я не могла игнорировать. Они будто всегда были рядом, в каждом его взгляде, в каждом коротком движении.

Я сидела молча, погруженная в свои мысли. Те слова, которые я сказала ему вчера, крутились в моей голове снова и снова. Я понимала, что ранила его глубже, чем намеревалась, и теперь мы оба оказались в этой тишине, в которой не было места для объяснений или извинений.

— Вам холодно не будет? — поддерживая разговор, спросила я парня, кивая на его брючки и легкую куртку.

— Ой, да что там, прилетим, пожмем руки, сделаем фото, перекусим и улетим. Делов-то на несколько часов, из которых большую часть времени проведем в воздухе, — беспечно махнул он рукой, чуть презрительно глядя на мою утепленную одежду. — Вы из Москвы?

— Да, — я не стала вдаваться в подробности, отмечая, что и геолог одет довольно легко, хоть и теплее, чем мой спутник.

— Я тоже, — признался он. — Закончил вышку, а потом малость накосячил и батя меня сюда сослал. Пиздец, жопа мира! — он будто бы увидел во мне ту, которая должна его понять.

Я смотрела в окно, ощущая, как далекий от меня разговор с молодым парнем звучит где-то на периферии моего сознания. Его беспечные слова и жалобы на «жопу мира» казались далекими и пустыми по сравнению с тем, что крутилось в моей голове. Вертолет летел над бескрайним зеленым океаном тайги, и в этот момент я ощущала себя маленькой частичкой чего-то огромного и древнего. Этот мир был живым, дышащим, полным опасностей и загадок, как и наши с Сашей отношения, которые сейчас были завуалированы обидой и молчанием.

Парень продолжал говорить, его голос был наполнен снисходительностью, а иногда даже презрением. Он явно не понимал, где находится, и для него это было просто временным неудобством, наказанием от отца. В отличие от него, я ощущала глубокое уважение к этому месту и людям, которые здесь работали, и понимала, как мало он ценит всё это.

— Скучаете? — уловила я последние слова мальчишки.

— Что, простите?

— Скучаете по Москве, наверное? — повторил он.

— Нет, — отрезала я, понимая, что эта тайга, этот холодный, но живой мир, казался мне сейчас гораздо ближе и важнее, чем гудящая суета Москвы.

Я украдкой смотрела на Сашу, который разговаривал с геологом, иногда кивая в ответ на его слова. Его профиль был сосредоточенным, но я видела следы усталости и… чего-то еще, более глубокого. Его терпение со мной, его осторожность и деликатность, его искренние чувства — все это я будто бы сожгла в огне собственной обиды и неопределенности. Теперь я не могла перестать думать, осталось ли там хоть что-то, что можно было бы спасти.

Он не смотрел на меня, хотя я чувствовала его присутствие, как всегда. Я понимала, что своим жестоким ответом вчера я нанесла ему удар, возможно, самый болезненный. «Он гордый» — говорила про него Алла. Очень гордый. Но вчера он переступил через гордость, сказал мне о своих чувствах, а я……